Гелб обнаружил, что его все время отправляют на работы одного, причем на работы самые грязные, вроде как чистить на камбузе жирные котлы или ползать в трюме на брюхе, выискивая течи в толще давней липкой грязи. Вскоре он перестал с кем-либо заговаривать. Плечи его настороженно-защищающе сгорбились, а обиженное молчание стало обычным состоянием Гелба — многие, мол, на него косятся, многие обижают, хотя он-то заслуживает в худшем случае только ворчания. Тем не менее, когда взгляд Гелба падал на Ранда, или на Мэта, или на Тома, готовность к убийству читалась на его длинноносом лице.
Когда Ранд обмолвился Мэту, что рано или поздно Гелб доставит им кучу неприятностей, Мэт оглядел судно и заявил:
— А можно ли верить кому-то из них? Хоть кому-то?
И отправился искать уголок, где мог бы остаться один, в одиночестве, какое возможно на корабле длиной меньше тридцати шагов — от приподнятого носа до ахтерштевня с установленными там рулевыми веслами. С той памятной ночи в Шадар Логоте Мэт проводил слишком много времени в одиночестве, в раздумьях, как считал Ранд.
— Беда, если она придет, парень, — откликнулся Том, — придет не от Гелба. Пока еще не от него. Из команды его никто не поддержит, а ему не хватит духу попытаться учинить что-нибудь в одиночку. Но вот другие?.. Домон, похоже, вбил себе в голову, что троллоки преследуют лично его, но остальные начинают думать, что опасность уже миновала. Они вполне могут решить, будто с них довольно. Они уже на грани срыва, вот так-то. — Менестрель подтянул лоскутный плащ, и у Ранда возникло ощущение, что тот проверяет свои спрятанные ножи, — лучший из оставшихся наборов. — Если вспыхнет бунт, парень, то вряд ли они оставят в живых пассажиров, чтобы мы потом могли рассказывать разные истории. Так далеко от Кэймлина Указ Королевы вряд ли будет иметь много силы, но даже деревенский мэр что-то да предпримет в таком случае.
После этих слов Ранд тоже стал стараться, чтобы его не заметили, когда он тайком следил за командой.
Том по-своему пытался отвлечь матросов от мыслей о мятеже. Он рассказывал всякие истории, все — пышные, с прикрасами, каждое утро и каждый вечер, а между ними исполнял любые песни, какие просили. Дабы подтвердить маскировку Ранда и Мэта как желающих стать учениками менестреля, каждый день он отводил час-другой для уроков, которые тоже в немалой степени забавляли команду. Ни одному из ребят Том, разумеется, и пальцем не позволил коснуться своей арфы, а то, что они вытворяли с флейтой, заставляло его страдальчески морщиться, — по крайней мере, поначалу, а команда от их упражнений с хохотом зажимала уши.
Менестрель научил ребят кое-каким из сказаний попроще, нескольким простейшим акробатическим номерам и, конечно же, жонглированию.