— Нет, не сделаю, но само насилие наносит вред тому, кто прибегает к насилию, — в той же мере, в какой от него страдает тот, кто насилию подвергается.
На лице Перрина явно читалось сомнение.
— Ты можешь срубить своим топором дерево, — сказал Раин. — Топор торжествует путем насилия над деревом и останется невредимым. Так ты это видишь? По сравнению со сталью дерево слабо и податливо, но острая сталь, когда рубит, тупится, и соки дерева попортят ее, покрыв оспинами ржавчины. Могучий топор содеет насилие над беззащитным деревом, и сам будет поврежден им. Так же и с людьми, хотя здесь уже ущерб причинен душе.
— Хватит, — прорычал Илайас, оборвав Перрина. — Раин, и так уже плохо, что ты пытаешься обратить деревенских несмышленышей в вашу чушь, — это почти всюду, где бы ты ни ходил, доставляет тебе уйму бед, верно? — но я не за тем привел этих щенят сюда, чтобы ты принялся за них. Оставь это!
— И оставить их тебе? — вмешалась Ила, растирая в ладонях сушеные травы и ссыпая их тонкой струйкой в один из котелков. Голос ее был ровен, но руки яростно мяли траву. — Чтобы ты научил их своему пути — убить или умереть? Чтобы ты обрек их на ту судьбу, которую ищешь для себя самого: умереть одному, в окружении лишь воронов и твоих... твоих друзей, вздорящих над твоим телом?
— Успокойся, Ила, — мягко сказал Раин, будто эти слова, а то и похуже, слышал сотни раз. — Он же приглашен к нашему костру, жена моя.
Ила успокоилась, но про себя Перрин отметил, что извиняться она не стала. Вместо извинения она посмотрела на Илайаса и печально покачала головой, затем отряхнула руки и принялась доставать ложки и глиняные миски из красного сундука на боку фургона.
Раин повернулся обратно к Илайасу.
— Мой старый друг, сколько раз должен я говорить тебе, что мы никого не пытаемся обратить. Когда деревенский люд любопытствует о наших обычаях, мы отвечаем на их вопросы. Да, правда, намного чаще спрашивающий молод, и иногда один из них уходит вместе с нами, но — по своей собственной воле, по своему собственному желанию.
— Попробуй скажи это тем фермерским женам, которые только что узнали, что их сын или дочь сбежали с Лудильщиками, — скривившись, сказал Илайас. — Вот потому-то города побольше не разрешают вам даже лагерь свой разбить возле их стен. Деревни терпят вас, так как у них есть что чинить, но городам этого не нужно, и горожанам не нравится, когда своими разговорами вы подбиваете молодежь пускаться в бега.
— Мне неведомо, что разрешают или запрещают города. — Терпение Раина казалось безграничным. Определенно, гнев вообще не знал над ним власти. — В городах всегда найдутся люди, склонные к насилию. Во всяком случае, я не думаю, что песню можно найти в городе.
— Не хочу обидеть вас, Ищущий, — медленно произнес Перрин, — но...