— Тебе еще придется брать его в руки, парень, и чем дольше ты будешь его ненавидеть, тем мудрее воспользуешься им, — мудрее, чем большинство людей. Погоди. Придет время, когда ты больше не сможешь ненавидеть его, вот тогда бросай его как можно дальше и беги прочь.
Юноша открыл было рот, чтобы спросить у Илайаса, но сказать ничего не успел. Послание от волков такое срочное, что глаза у него остекленели. На миг он забыл, что хотел сказать, забыл, что вообще хотел что-то говорить, забыл даже о том, что умеет говорить, что умеет дышать. Лицо Илайаса тоже вытянулось, а глаза, казалось, смотрели внутрь и куда-то далеко. Затем все исчезло так же быстро, как и пришло. Видение длилось лишь один удар сердца, но и этого хватило.
Перрин встряхнулся и глубоким вдохом наполнил легкие. Илайас не медлил ни секунды; едва завеса спала у него с глаз, он без колебаний устремился к костру. Перрин безмолвно побежал за ним следом.
— Туши костер! — хрипло выкрикнул Илайас Эгвейн. Он нетерпеливо махал рукой и, казалось, пытался кричать шепотом. — Гаси же его!
Девушка поднялась на ноги, недоуменно вытаращившись на Илайаса, потом шагнула к огню, но медленно, явно не понимая, что происходит.
Илайас, едва не оттолкнув ее с дороги, кинулся к костру, подхватил железный чайник-котелок, обжегся и выругался. Жонглируя горячим котелком, он опрокинул его в огонь. Отстав от бородача на шаг, подбежал Перрин и тотчас же принялся ногами забрасывать землю на шипящие угли, остаток чая еще выплескивался на огонь, шипя и поднимаясь усиками пара. Перрин остановился, лишь затоптав последний уголек.
Илайас бросил чайник Перрину, который тут же выронил его, издав сдавленный вопль. Перрин подул на пальцы, хмуро косясь на Илайаса, но мужчина в шкурах был слишком занят беглым осмотром стоянки и больше ни на что не обращал внимания.
— Нет никаких шансов скрыть, что кто-то здесь побывал, — сказал Илайас. — Нам нужно просто поторапливаться и надеяться. Может, им не захочется утруждать себя. Кровь и пепел, но я был уверен, что это были вороны.
Перрин торопливо бросил седло на Белу и придержал топор у бедра, когда наклонился затянуть подпругу.
— Что такое? — спросила Эгвейн. Голос ее дрожал. — Троллоки? Исчезающий?
— Идите на восток или на запад, — сказал Илайас Перрину. — Найдите, где спрятаться, а я, как только удастся, присоединюсь к вам. Если они заметят волков... — Он метнулся прочь, пригибаясь так, словно бы собирался бежать, точно волк, на четвереньках, и растворился в удлиняющихся вечерних тенях.
Эгвейн торопливо собирала свои немногие пожитки, но по-прежнему требовала от Перрина объяснений. Ее голос был настойчив и с каждой минутой, пока тот хранил молчание, становился все испуганней.