Сам он тоже был испуган, но страх заставлял ребят двигаться быстрее. Перрин обождал, пока они не направились на заходящее солнце. Торопливо шагая впереди Белы и придерживая топор у груди обеими руками, он через плечо урывками рассказывал, что знал, в то же время высматривая местечко, куда бы можно было забиться, как в нору, и подождать Илайаса.
— А почему мы должны из-за них волноваться? — спросила Эгвейн. — Если я правильно поняла, здесь нам ничего не грозит. Здесь должно было быть безопасно. Свет, да должно же быть какое-то безопасное место.
Перрин стал внимательнее присматриваться, отыскивая возможные укрытия. Они не успели далеко отойти от пруда, а сумерки все густели. Вскоре станет совсем темно. Бледный свет все еще подкрашивал гребни холмов. Из лощин, где уже почти ничего не было видно, этот свет по контрасту казался очень ярким. Слева на фоне неба резко выделялось что-то темное — большой плоский камень торчал из склона, скрывая все под собой во мраке.
— Сюда, — сказал Перрин.
Перрин жестом подозвал к себе Эгвейн. Она не сдвинулась с места, поэтому он соскользнул к подножию холма и рассказал ей, что обнаружил.
Эгвейн посмотрела на холм, вытянув шею.
— Как тебе удалось хоть что-то разглядеть?
Перрин открыл было рот, потом захлопнул. Облизнул губы оглянувшись, в первый раз по-настоящему ясно осознал, что он видит. Солнце уже село. Теперь — совсем, а полную луну скрывали облака, но окружающее ему по-прежнему представлялось окаймленным темно-пурпурной бахромой.
— Я ощупал скалу, — наконец сказал он. — То, что нужно. Даже если они доберутся сюда, им ни за что не различить нас в такую темень.
Перрин взял Белу под уздцы и повел ее под защиту каменной руки. Спиной он чувствовал взгляд Эгвейн.
Когда юноша помог ей слезть с седла, ночь разорвали крики, донесшиеся со стороны озерца. Девушка положила ладонь на руку Перрина, и тот понял ее несказанный вопрос.
Перрин увидел, как кивнула Эгвейн. Девушка думала, что в полумраке он этого не заметит.
— С нами все будет в порядке, Перрин.
Крики все не стихали. Небольшие цепочки факелов двигались вдалеке — мерцающие во мраке светлячки.
— Перрин, — негромко сказала Эгвейн, — ты будешь со мной танцевать в День Солнца? Если к тому времени мы будем дома?
Плечи Перрина дрогнули. Он не издал ни звука и не знал, смеяться ему или плакать.
— Буду. Обещаю! — Против воли ладони юноши сжали топор, напомнив ему, что тот по-прежнему у него в руках. Голос Перрина упал до шепота: — Я обещаю, — произнес он вновь, лишь надеясь.
Теперь группы всадников с факелами рассыпались по холмам, по десять-двенадцать человек. Сколько было таких групп, Перрин определить не мог. Порой в поле зрения оказывалось три или четыре конника, рыскающих взад-вперед.