Верзилла Околдованная - 17-летняя девочка с голубыми глазами и орехового цвета волос страдает от холодной зимы и голодом. Ее тело укрыто изношенными меховыми лохмотьями, а голову она спрятала в плечи в попытке защититься. Теплый одеколон шерстяной шали немного успокаивает ее холодную и разоренную душу....
Эта ужасная женщина, это орудие Сатаны! Она заботится о ребенке. Мной она пожертвовала…» Она ощущала омерзительные руки Ханны на своем теле, слышала, как ее голос бормотал заклинания:
— Белиаль, Атюс, Кюбеле, Ребо, Апполион, Лупус, Астарот, Нема…
Это звучит так, словно она вызывает демонов, думала Силье, чувствуя вялость. Нет, теперь не демонов, не демонов. Мы в долине Людей Льда, я видела, как демоны поднимались над горами. И я виновата, сама виновата во всем этом и теперь наступает расплата. У меня была любовь с демоном, пронеслось в ее голове.
Медленно, медленно поднималась она из угольно-черного колодца. Она услышала звуки. Сначала слабо, затем более отчетливо. Это были голоса. Голоса соседок — крестьянских жен.
— Она невероятно мала и слаба.
— Ударь ее по заднице, глупая курица! — Это был голос Ханны. — Сунь ей в рот палец!
«О ком это они говорят?» — удивилась Силье. Теплая рука гладила ее лоб. Голос Тенгеля. Низкий и невнятный.
— Силье, Силье, вернись ко мне!
Она отчаянно старалась сказать ему, что жива, но не могла… Слабый крик.
Новорожденный ребенок? Ее и Тенгеля маленькая девочка?
— Такая маленькая, — сказала соседка-крестьянка. — Это маленькое существо ни за что не выживет.
Наконец, у Силье оказалось столько сил, что она могла открыть глаза. Все было, как в тумане.
— Тенгель, — прошептала она.
— Боже, благодарю тебя, — услышала она его голос.
Она желала посмотреть на ребенка и в то же время боялась этого. Не решалась. Сначала она должна была окрепнуть.
— Ханна дала мне что-то, — сказала она. — Это подействовало сразу.
— Ну да, не сразу. Ты после этого еще немало боролась за жизнь.
Она подумала над этим.
— Мне было больно. Это утомило меня.
— Я охотно в это верю.
Ханна, сидевшая на треногом табурете у очага и похожая на хищного зверя перед прыжком, повернула голову.
— Твоя жена не роженица, Тенгель.
— Ты имеешь в виду… что это последний ребенок? — Спросил он.
— Так должно бы быть, — усмехнулась старуха. — Но ты же не сможешь держаться в стороне.
Силье и Тенгель обменялись взглядом, пытаясь спрятать улыбку. Силье видела, что у него в глазах были слезы, этого она никогда раньше у него не замечала.
— Я вижу здесь в огне удивительные вещи, — сказала вдруг Ханна. — Из вашего рода выйдут…
— Что же? — спросил Тенгель, когда она замолчала.
