Верзилла Околдованная - 17-летняя девочка с голубыми глазами и орехового цвета волос страдает от холодной зимы и голодом. Ее тело укрыто изношенными меховыми лохмотьями, а голову она спрятала в плечи в попытке защититься. Теплый одеколон шерстяной шали немного успокаивает ее холодную и разоренную душу....
— Злое наследие… будет ли оно и дальше передаваться?
— Оно тоже. Оно тоже. Но есть другие любопытные вещи. Ты как-то спросила, могу ли я видеть твое будущее, Силье. Теперь я вижу его. Люди Льда — это вы. Вы и никто другие.
— Но это не так, — возразил Тенгель. — Всех в долине называют Людьми Льда.
Ханна засмеялась.
— Это так, как я говорю. От детей, которых ты воспитаешь, Силье, придет огромная радость и большое горе… Но этого я не понимаю. Я вижу двойной ряд деревьев.
— Аллею? — спросила Силье.
Ханна забыла о них и уставилась на тлеющие угли очага. Тенгель поднялся и взял у крестьянки из рук завернутого ребенка.
— Хочешь на нее взглянуть? — спросил он. В его голосе чувствовалась гордость отца.
— За этого ребенка можешь не бояться, — услышала она голос Ханны. — Он не имеет силы.
Силье вздохнула с облегчением. Она посмотрела вверх и испугалась — маленькая девочка выглядела жалкой и синеватой.
— Она… прелестна, — сказала она не очень искренне.
— Я полагаю, не более, чем у тебя, — улыбнулся Тенгель.
«Он уже любит ребенка, — изумленно подумала она. Он, который не хотел его. А я, так упорно боровшаяся за него, у меня еще нет сил ничего чувствовать».
— Как вы ее назовете? — спросила другая крестьянка, находившаяся поодаль.
Она явно не осмеливалась приближаться к Ханне. Силье увидела, что старуха, рывшаяся в углях, прекратила свое занятие.
— Она такая маленькая и жалкая, — начал Тенгель.
— Да, я это помню.
Плечи Ханны слегка опустились. Тенгель продолжал:
— Поэтому я бы хотел назвать ее Лив.
— Лив — это хорошо. Но я хочу дать ей двойное имя, какое часто получают другие.
Страшилище у очага затаило дыхание.
— Я хочу назвать ее Лив Ханна, — твердо сказала Силье.
Тенгель посмотрел на нее почти испуганно.
— Ее имя будет Лив Ханна."
"Страшилище у очага начало усердно ворошить угли. С ее губ слетела странная, пронзительно звучавшая песня. Что это было, Силье не могла определить. Заклинание, колдовство? Ей слышались в этом пении гордость и радость старой, одинокой, отверженной женщины. В заклинаниях говорилось, видимо, о ребенке, но не было в этом странном, языческом песнопении ничего злобного."
