Верзилла Околдованная - 17-летняя девочка с голубыми глазами и орехового цвета волос страдает от холодной зимы и голодом. Ее тело укрыто изношенными меховыми лохмотьями, а голову она спрятала в плечи в попытке защититься. Теплый одеколон шерстяной шали немного успокаивает ее холодную и разоренную душу....
Экипаж довольно сильно подбрасывало, и Силье должна была упираться ногами, чтобы не свалиться. Луна светила между кронами деревьев, когда они покинули окрестности Тронхейма и поехали по дороге на юг.
— Куда мы едем? — удивилась Силье. Ее губы так замерзли, что она не могла нормально выговаривать слова.
— Ты — на хутор, где чума взяла с собой всех, кого хотела на этот раз. А я должен ехать в другое место, — спокойно ответил красивый юноша.
— Извините, что я спрашиваю, — сказала она смущенно. — Но я не понимаю одного…
— Лишь одного? Это поистине здорово!
Ей не нравилось, что он считал ее дурой.
— Письмо с королевской печатью… оно было настоящим, как они сказали?
— Да, это действительно так. Но оно очень старое. Мы использовали его много раз.
— Но как оно могло оказаться у вас?
— Теперь ты спрашиваешь слишком много, — ответил он, усмехнувшись. — Однако мне следовало бы поблагодарить тебя за помощь.
«Самое время», — подумала она про себя, хотя, собственно, не ждала никакой благодарности.
— Кто был он? — тихо спросила она.
Он оцепенел.
— Кто? Комендант?
— Нет, нет, вы понимаете, кого я имею в виду. Он, который помог нам.
Юноша уставился на нее.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Человек в лесу, одетый в волчью шубу, так что он сам выглядел почти, как зверь.
Освобожденный узник наклонился к ней как можно ближе.
— Там никого не было, — сказал он напряженным голосом. — Никого! Ты это понимаешь? Никого! Никого!
Силье отодвинулась назад.
— Но…
— Ты спала. Ты никого не видала этой ночью, запомни это! Или ты думаешь, что я позволю бить меня безнаказанно? Я проткнул бы того, кто бы сделал нечто подобное.
Он говорил это тихо, чтобы кучер не слышал их. Силье отступилась.
— Я понимаю, — сказала она смиренным тоном.
Он сразу стал мягче.
— Ты, должно быть, устала. Давай я подержу немного ребенка. Это твой?
Лицо Силье исказилось гримасой отчаяния:
— Нет, Бога ради, он же не может быть моим! Я просто заботилась о них обоих. У них никого не было.
