Верзилла Околдованная - 17-летняя девочка с голубыми глазами и орехового цвета волос страдает от холодной зимы и голодом. Ее тело укрыто изношенными меховыми лохмотьями, а голову она спрятала в плечи в попытке защититься. Теплый одеколон шерстяной шали немного успокаивает ее холодную и разоренную душу....
— Посмотри здесь, посмотри здесь, — не уставал он повторять и тянул ее за собой. — Что ты думаешь об этом? Нравится?
— Да, конечно, — ответила она, помедлив. — Но почему вы нарисовали женщину, сбивающую масло? Почему позади нее дьявол?
Бенедикт громко захихикал.
— Этого они всегда хотят. Немного развлечения они получат — и пасторы, и церковные служители, и вся паства.
— Но я не понимаю, — сказала наивно Силье.
Он уставился на нее, разинув рот.
— Ты хочешь сказать, что не понимаешь символики? Ты никогда не видела, как сбивают масло? Ты сама не сбивала?
— Да, но…
В следующее мгновение обжигающий румянец залил ее щеки, и она побежала прочь.
"— Ты для меня загадка, маленькая горячая барышня. Да, ты слишком горячая… Но, может быть, ты могла бы мне помочь делать роспись? — сказал он, уловив благоприятный момент после ее похвалы. — Ты можешь раскрашивать этот декоративный орнамент. Ты раньше рисовала красками?
Этого она раньше никогда не делала, но не хотела упустить возможность попробовать сейчас.
Красная краска. Сажа, черная краска, ее не надо употреблять слишком много, иначе роспись будет такой мрачной, художник запретил также смешивать эту краску с другими. Белая известь, медный лазурит, который становился сине-зеленым, ультрамарин и охра. Ей было позволено смешивать краски, только нельзя было пачкать краски Бенедикта.
Немного боязливо она взяла кисть. Заполнить краской первый листик отняло у нее четверть часа — так она боялась, что краска попадет за линию рисунка.
— Я тебе не наскучил? — спросил он неожиданно.
— Нет, нет! — живо возразила она. — Это так интересно, у меня еще никогда не было такой увлекательной беседы.
Бенедикт поджал губы. «Беседа» было, пожалуй, мало подходящее обозначение для его прерванного монолога.
Когда день закончился, он сошел вниз. Они оба работали так усердно, что забыли съесть взятую с собой еду.
— Вы только посмотрите! — сказал он, отдавая должное ее работе. — Я же знал, что ты сможешь. В твоих листьях чувствуется жизнь.
