Автор
В небе мегаполиса отражается рекламная пляска, но в комнате за столом царит строгость и тайна. Брюнет, одетый в классический костюм Ermenegildo Zegna, отказывает другу из-за непреодолимой необходимости — ужасающей праведности денег сражается со светом дня.
Вы, что дядю Степу не читали? Фу, таким быть.
— Понятно, — выдыхает сотрудник правопорядка, — ты надо мною издеваешься, плесень блатная.
Железная рука хватает меня за горло.
— Слушай, скотина, — шипит милиционер, наклоняясь ко мне, — Будешь выделываться, прямо из больницы в обезьянник поедешь. Не шути со мною, понял?
Я хриплю, ухватившись ладонями за запястье мента. Мои руки ещё слишком слабы, чтобы снять железный захват с горла.
— Немедленно выйдите из палаты! Кто вы такой? Что себе позволяете? Кто вам разрешил сюда заходить?! — на пороге стоит разъяренный Василий Петрович.
— Старший лейтенант милиции Владимир Самойлов, — представляется гость, показывая медику красную корочку.
— Это все равно не дает вам права врываться в палату без разрешения врача и подвергать больного физическому насилию, — доктор и не думает понижать тон, — Выйдите вон, и знайте, что я буду жаловаться вашему начальству.
Милиционер прожигает меня многообещающим злым взглядом и стискивает челюсти.
— С вами все в порядке? — надо мною склоняется озабоченное лицо доктора.
— Благодаря вам, да, — хриплю в ответ, массируя горло.
— Точно? — не успокаивается Василий Петрович.
— Сто процентов.
— Вот и хорошо, — улыбается врач, — Сегодня отдыхайте, скоро обед. А завтра, в час дня ко мне на перевязку. Кабинет в конце коридора. Я Лену пришлю, она вас проведет.
Второй посетитель пришёл через пару часов. Я отдыхал после обеда. Он был так себе: водянистый суп с рыбными хрящами, жёлтая безвкусная пюрешка с котлетой. Но я почему-то чувствовал нарастающий голод. И слопал всё за милую душу, за один присест.
Пожилая женщина в накинутом на плечи белом халате зашла неожиданно. Она окинула помещение взглядом и остановилась, увидев меня.
— Мишенька, сыночек, как ты? — заголосила гостья."
"— Нормально, как видишь, — усмехнулся я.
«Мама, мамочка родная» — ком подступил к горлу, а глаза увлажнились.
«Стоп, эта женщина не моя мать! Так почему я так реагирую»? — мелькнула мысль в голове и пропала. Нежность теплой волной согрела душу.
Я тут тебе поесть принесла, — засуетилась женщина.
