Автор
В небе мегаполиса отражается рекламная пляска, но в комнате за столом царит строгость и тайна. Брюнет, одетый в классический костюм Ermenegildo Zegna, отказывает другу из-за непреодолимой необходимости — ужасающей праведности денег сражается со светом дня.
А доктор сказал, чуть бы левее ударили и всё, хоронили бы, — мамино лицо некрасиво морщится.
Женщина утыкается мне в грудь, сдавленно всхлипывает и с трудом удерживается, чтобы не разрыдаться. Девушка в ярком красном платье с белыми узорами — цветами, лохматый мужчина в сером костюме, заходящие в больницу, кидают на нас любопытные взгляды, но встретившись с моими глазами, смущенно отворачиваются в сторону.
— Мамуль, ну чего ты, перестань, всё наладится, — моя ладонь неловко гладит всхлипывающую и прижавшуюся женщину по каштановым волосам с уже видными седыми корнями волос.
Матушка отстраняется. Её глаза наполнены влагой.
— Обещаешь? — женщина смотрит на меня с отчаянной надеждой.
— Говорили уже, — морщусь я, — Обещаю, конечно.
Мать, аккуратно снимает подушечками пальцев слезинки в уголках глаз, готовые прокатиться прозрачными дорожками по щекам.
— Извини, я что-то совсем расклеилась. Просто когда узнала, что тебя ножом ударили, сердце чуть не оборвалось.
— Ничего страшного, мам. Я всё понимаю.
Женщина берет меня под руку, и мы идем к остановке.
Нет, я не фанат, Союза, который был до перестройки. И тем более коммунистов. Но надо признать было в том времени, особое очарование. Спокойный и налаженный быт, отсутствие тревоги за завтрашний день — как всего этого не хватало обычным людям.
И безумно жаль, что в будущем разрушая страну, мы вместе с водой, выплеснули и ребенка.
— Миша, — матушкина ладонь дергает меня за локоть, — Идем быстрее, там наш троллейбус подъезжает."
"Громыхая железом, останавливается красно-белый троллейбус. Дверки-гармошки разъезжаются в стороны, выпуская людей. Из транспорта течёт поток пассажиров: бабки, молодые парни, женщины средних лет, ворчащий дед и даже влюбленная парочка. А потом начинают заходить люди, стоявшие на остановке.
