Автор
В небе мегаполиса отражается рекламная пляска, но в комнате за столом царит строгость и тайна. Брюнет, одетый в классический костюм Ermenegildo Zegna, отказывает другу из-за непреодолимой необходимости — ужасающей праведности денег сражается со светом дня.
Хотелось встретить лейтенанта
И глаз подлюке погасить.
«Млять, приехали, это шалман какой-то», — мелькнуло в мозгу.
— Паша, — заголосила матушка. — С утра уже набрался? Ну, нельзя же так!
— Как только ты ушла, он сразу бухать начал, — подтвердила вынырнувшая неизвестно откуда бабка в древнем голубом халате и растрепанными седыми волосами, — Совсем стыд потерял, бесстыжая морда, аспид проклятый.
От бабки несло кисло-сладким запахом старческого тела и неповторимым ароматом нестиранных стоячих носков. Сморщив нос, я инстинктивно отодвинулся от шустрой старушки, продолжая разглядывать соседку.
В глазах престарелой стукачки горели нездоровые огоньки азарта и ожидания скандала. Со мной она поздороваться не захотела, демонстративно повернувшись спиной. Скорее всего, у бывшего владельца тела, отношения со старухой были не очень.
— Да погоди ты, Петровна, — отмахнулась мать. — Сами разберемся.
Она метнулась на кухню. Я пошел за нею. За нами увязалась любопытная бабка, желающая лично понаблюдать шоу «разборка с алкашом».
Но мне было не до этого. Сознание ругалось, характеризуя эмоциональными фразами окружающую обстановку. На ум лезли непарламентские выражения о женщинах с низкой социальной ответственностью, лицах нетрадиционной ориентации и видах извращенного секса.
На кухне за старым столом с потертой и исцарапанной столешницей, сидел татуированный мужик лет 50-ти в серой от грязи майке и клубком спутанных волос, кокетливо выглядывающих из выреза на груди. Рядом с ним стояла ополовиненная бутылка «Пшеничной», давно не мытый стакан и тарелка с нарезанными кружочками маринованного огурца.
«Точно шалман», — констатировал я, — «Вот же ж, млять, чего же мне так не везет?!».
— Пашенька, ну нельзя же днем уже за бутылку браться! — начала воспитательную работу родительница. — Тебе же ночью на смену идти, а ты пьешь уже.
Мужик молчал, тупо уставившись глазами в стол. Икнул, брызнув слюной на стол. Затем поднял голову и увидел меня. Выражение лица стало более осмысленным. Губы алкаша растянулись в улыбке.
— О, Миха. Выписали уже? Садись, выпьем! — протянул ладонь поклонник «зеленого змея».
После короткого колебания я решил всё-таки пожать руку жертве алкоголя."
"А мать, пользуясь тем, что внимание любителя водки отвлечено, попыталась схватить бутылку с живительной влагой.
— Ты чего? — мужик быстро цапнул драгоценный сосуд, разразился матерной тирадой и замахнулся.
Хватаю его за запястье.
— Не надо. Поднимать руку. На мою мать, — советую Паше.
