Воскресный фестиваль поп-музыки уже завтра, но билеты всё таки оттягивают. Я не могу оставаться дома с этими слухами о тайных шоколадках и странных визуальных эффектах. Мама обещала уговорить отца меня забрать к лучшей подруге Келли, чтобы я могла встретиться с восемнадцатилетним юбилеем, но теперь времени не так много!...
Если бы такая услуга была в прейскуранте цен спа-салонов, то у девок стала бы хитом продаж.
Мелена финишировала первая, тугими стенками стягивая мой болт, ритмично, жарко, сперма фейерверком выстрелила, с искрами и прочей праздничной лабудой. Я прижался губами к основанию шеи, кожу зубами прихватил, красную отметину оставил. Моя.
– Меня мама с детства водила на концерты классической музыки. Она сама была пианисткой. Мне нравилось ее слушать. Когда она играла, то казалась какой-то неземной. Я очень хотела быть похожей на нее.
Я лежал навзничь, Мелена рядом, носом мне в бок уткнулась. Мы просто разговаривали: ни о чем важном, но о самом сокровенном. Мышка делилась прошлым. Хм, меня упрекала, а сама острые углы огибала, как извилистая река. Она зевнула котенком и лениво потянулась. Свободная, расслабленно-пресыщенная, со смелым взглядом и дерзким язычком – такой мне нравилось ее видеть. Больше нет Мелены Берроуз, бледной моли, тени, серой мыши. Правда, мышкой я все равно ее называю, привык.
– Когда ее не стало…
Не стало… – задумался я.
– Ты знаешь, как погибла твоя мать? – осторожно поинтересовался.
– Нет, – шепотом ответила и поднялась, глазами своими ясными завораживая, и слова, как гипнотический бред: – Той ночью я видела ее в последний раз. Отец бил ее, обзывал шлюхой. Так бил, Марк… – взгляд затуманился, увлажнился. Я пожалел, что спросил. – Я пыталась защитить ее, закрыть от него, но не смогла… Больше я не видела маму…
– Не плачь, мышка, – я привлек ее к себе, целуя волосы. Что же за мразь Берроуз? В нем вообще, блядь, хоть что-то человеческое есть?!
– Как ты думаешь, – вдруг подняла голову Мелена, – она может быть жива? Он ведь не стал бы убивать мать своего ребенка? Ведь не стал бы? – а в голосе такая мольба, нужда во лжи.
Мог, блядь! И наверняка сделал! Он Грея убил! Гордону марать руки не в первой.
– Марк, мы хоронили пустой гроб. Если бы отец убил ее, подстроил аварию или еще что-нибудь, то было бы тело, – зачастила она. – Но его не было! Возможно, он просто выгнал ее, или еще что-то…
– Мелена, – попытался остановить я.
– Если ты думаешь, что он для меня это разыграл, чтобы не считала его убийцей, то ошибаешься. Отцу плевать на мое мнение.
Так, если сейчас узнаю, что он и ее бил, то пристрелю, как бешенную собаку. И похер на мои планы!
– Мелена, – я обхватил ее лицо, жестко фиксируя, чтобы не посмела смягчать правду, – тебя он бил?
Она слабо улыбнулась, потершись щекой о мою ладонь.
