Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого......
Он совсем сдулся, сразу все вывалил, даже вопросов не пришлось задавать – удивительно, что делает небольшая сенсорная депривация![129] Кинул сообщение на пейджер Делу, застал его в машине на Пасифик – где по-прежнему пробки в этот час, из-за всех этих продюсеров и старлеток, которые едут домой, – убедил, что это «код три» и что надо с сиреной и мигалками валить всю дорогу по обочине. В дело вступили профи, а остальное уже и вспоминать не стоит.
– Я не хотел полномасштабного рейда, – мучительно выдавливал я слова.
– Пожалуйста, замолчите, сэр, – вмешался фельдшер.
– Цыц, – тихо проговорил Майло. – Ты сделал великое дело. Спасибо. Хорошо? Только не делай этого снова. Чайник.
«Скорая» остановилась возле приемного покоя больницы Санта-Моники. Я знал это место, потому что прочитал здесь несколько лекций персоналу на тему психологических аспектов травмы у детей. Сегодня, похоже, придется обойтись без лекций…
– Ты как? – спросил Майло.
– Ум-гм.
– Ладно. Пусть теперь за дело берутся белые халаты. А мне пора бежать – буду брать судью.
Глава 30
Робин только посмотрела на меня – челюсти стянуты лигатурой, под глазами синяки – и ударилась в слезы. Обняла меня, суетилась вокруг и сидела возле койки, потчуя меня супом и газировкой. Так прошел целый день. А потом все-таки дала волю гневу и хорошенько выдала мне за то, что я такой псих и зря рисковал жизнью. Я был не в том положении, чтобы защищаться. Она пыталась не разговаривать со мной целых шесть часов, а потом сдалась, и все стало возвращаться в нормальную колею.
Когда я смог говорить, то позвонил Ракель Очоа.
– Привет, – сказал она. – Смешной какой-то у вас голос.
Я рассказал ей всю историю – вкратце, поскольку разговаривать было еще больно.
Какое-то время она ничего не говорила, а потом тихо произнесла:
– Это были чудовища.
– Да.
Молчание между нами становилось неловким.
– Вы человек принципа, – сказала она наконец.
– Спасибо.
– Алекс… в тот вечер… мы… Я не жалею об этом.
– Не довольствуйтесь ничем, кроме самого лучшего.
– Я… спасибо. Берегите себя. Выздоравливайте поскорее.
– Постараюсь. До свидания.
– До свидания.
Следующим я позвонил Неду Бьонди, который ворвался ко мне в тот же день и интервьюировал до тех пор, пока его не выгнали медсестры. Я целыми днями читал его статьи.
