Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого......
Его внучка – маленькая девочка, на которой он отрабатывал свое ремесло и которую закормил медикаментами до ступора. Жива. Но ненадолго.
– Он хочет убить ее. Разорвать на части. Вы сами его слышали. Вскрытие покажет необычайную жестокость…
Тоул повернулся к человеку в зеленом.
– Гас… – всхлипнул он.
– Ну-ну, тише, Уилл, – успокаивающе сказал Маккафри, как малому ребенку. А потом влепил в Тоула из своего «Магнума». Пуля вошла тому в живот и вылетела из спины в мелких брызгах крови, кожи и кашемира. Тоул повалился назад, упав на край койки.
Маккафри машинально ткнул стволом в ее сторону. Я бросился на него и ударом ноги по запястью выбил револьвер. Тот отлетел назад, ко входу в бункер. Толстяк бешено взвыл. Я опять пнул его, в голень. Это было все равно как пинать говяжью тушу. Маккафри попятился в переднюю за револьвером. Я последовал за ним. Он резко развернулся, колыхаясь всем телом. Я врезал ему в поясницу, сложив руки в замок.
Мои кулаки погрузились в жир, как в подушку. Он едва пошатнулся. Его рука была уже в каких-то дюймах от «Магнума». Я пинком оттолкнул его, а потом врезал ногой по ребрам, практически без эффекта. Он был чертовски велик и чертовски высок, чтобы удалось провести удар в лицо. Я принялся обрабатывать его ноги и ляжки – и все-таки подсек его.
Он обрушился на пол, как подрубленный баобаб, утянув меня за собой. Рыча, ругаясь, исходя слюной, перекатился поверх меня и схватил обеими руками за горло.
Его лицо все темнело. От усилий, подумал я. Малиновый сменился багровым, потом густо-красным, и вдруг – яркий всплеск красок.
Световой люк зиял теперь открытой раной. Оттуда высовывалось лицо. Черное, серьезное. Делано Харди.
