Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого......
– Тени, голоса… Вот и всё. Ты ведь вроде спец по психолингвистике? Знаешь, на каком языке общаться с малолетками. Если сможешь заставить ее открыться, будет здорово. Если она даст хоть что-нибудь похожее на словесный портрет – вообще фантастика. Ну а если нет, то делать нечего – по крайней мере, мы пытались.
Психолингвистика… Давненько я не употреблял этот термин – последний раз это было вскоре после того происшествия с Хиклом, когда я вдруг поймал себя на том, что окончательно потерял над собой контроль, а лица Стюарта Хикла и всех детишек, над которыми он измывался, безостановочно кружились у меня в голове.
«Они ничего не рассказывали, потому что никто не знал, как их слушать, – объяснил я тогда. – Они считали, что сами во всем виноваты».
«Вот как? – Он поднял на меня затуманенный взор, обеими руками вцепившись в большую глиняную кружку с пивом. – Ну да, я вроде уже слышал что-то такое от наших спецов по малолеткам».
«Именно так дети и думают, пока малы и эгоцентричны. Словно они – это центр вселенной. Мама поскальзывается, ломает ногу, а они винят в этом себя».
«И долго это длится?»
«У некоторых это вообще никогда не проходит. У большинства из нас подобная установка со временем ослабевает. Уже лет в восемь-девять мы воспринимаем окружающее гораздо более четко – но в любом возрасте взрослый всегда может манипулировать детьми, убедить их в том, что виноваты они сами».
«Вот скотство, – пробормотал Майло. – И как же ты вправляешь им мозги?»
«Нужно знать, как дети думают в том или ином возрасте. На разных стадиях развития. Начинаешь говорить на их языке – и пополняешь свои знания в области психолингвистики».
«И вот этим ты и занимаешься?»
«И вот этим я и занимаюсь».
Через несколько минут он спросил: «Как ты лично считаешь: чувство вины – это плохо?»
«Вовсе необязательно. Это часть того, что предохраняет человеческое общество от распада.
Майло кивнул. «Угу, мне это нравится. А то мозгоправы вроде только и твердят, что, мол, хуже чувства вины вообще ничего нету. Твой подход меня больше устраивает. Вот что тебе скажу: как раз чувства вины нам частенько и не хватает – в этом мире просто не протолкнуться от всяких долбаных дикарей!»
Никаких возражений на этот счет у меня тогда не нашлось.
Мы поговорили в подобном духе еще немного.
