Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого......
Но потом вспомнил слова Гершмана насчет развода. Несомненно, это бывшее семейное гнездышко, оставленное сбежавшей вместе с детьми женой.
Майло пару раз позвонил в звонок, а потом принялся молотить в дверь кулаком. Когда никто не отозвался, он подошел к машине и вызвал глендейлскую полицию. Через десять минут подъехала патрульная машина, и из нее вышли двое полицейских в форме. Оба высокие, мясистые, светловолосые, с густыми щетинистыми усищами под носом. Они подошли той покачивающейся походкой, какой ходят только копы или пьяные, которые хотят выглядеть трезвыми, и посовещались с Майло.
На улице по-прежнему было тихо, никто не показывался. Так оставалось до тех пор, пока не подъехали еще три патрульные машины и «Додж» без опознавательных знаков. Последовало быстрое совещание голова к голове, как у футболистов, – и на свет появились пистолеты. Майло еще раз позвонил в звонок, а потом выбил дверь ногой. Штурм начался.
Я держался в сторонке, наблюдая за происходящим.
Не обращая внимания на голос разума, я вытащил свой собственный платок, прикрыл им нижнюю часть лица и двинулся следом.
Тонкий хлопок оказался слабой защитой от горячей вони, которая плотно окутала меня, едва я переступил порог. Словно сырые нечистоты смешали с болотным газом и стали выпаривать этот пузырящийся и бурлящий суп на медленном огне.
Глаза слезились, я трудом сдерживал тошноту и лишь машинально следовал за силуэтом Майло, продвигающимся в кухню.
"Бруно сидел там за пластиковым столом. Нижняя часть его – та, что в одежде, – еще выглядела более или менее человеческой. Небесно-голубой деловой костюм, бледно-желтая рубашка с синим шелковым шейным платком. Поверх всего этого – легкие мазки, выдающие истинного денди: платочек в кармашке, туфли с тонкими кисточками, золотой браслет, который повис на запястье, кишащем личинками…
От шеи и выше он представлял собой то, от чего стошнило бы и патологоанатома.
