Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого......
Что объясняло улыбки.
* * *Я как раз входил в свой дом, когда Майло подкатил на бронзового цвета «Матадоре» без опознавательных знаков.
– «Фиат» окончательно сдох, – объяснил он. – Я его кремирую, а пепел развею над нефтяными платформами напротив Лонг-Бич.
– Прими мои соболезнования. – Я взял у него историю болезни Бруно.
– Вместо цветов принимаются пожертвования на первый взнос за новую тачку.
– Пусть доктор Сильверман тебе ее купит.
– Я работаю над этим.
Майло дал мне почитать несколько минут, после чего спросил:
– Что думаешь?
– Никаких глубоких озарений.
– А что, если они закорешились?
– С чего ты взял?
Майло сунул мне листок бумаги.
– Держи, – сказал он. – Глянь.
Это оказалась распечатка телефонной компании.
– Вот это, – детектив ткнул в обведенное карандашом семизначное число, – номер Хэндлера – домашний номер, не рабочий.
Оба номера перекрестно соединяла путаница линий, словно шнурки на высоком ботинке. За последние шесть месяцев таких соединений было множество.
– Интересно, угу?
– Очень."
"– Есть и кое-что еще. Официально коронер заявляет, что определить время смерти Бруно невозможно. Мол, из-за жары внутри дома от обычных таблиц степени разложения проку ноль – с тем, что имеется, они не хотят рисковать и брать на себя ответственность за ошибку.
– Как раз примерно то время, когда убили Хэндлера и Гутиэрес.
– Либо сразу перед тем, либо сразу после.
– Но как насчет иного почерка?
– А кто сказал, что человеку свойственно постоянство, Алекс? Честно говоря, есть различия между этими двумя случаями и помимо преступного почерка. В случае с Бруно все похоже на взлом.
