Автор
В новой книге Бориса Акунина "Он уходя спросил", ты впервые встретишься с главным героем и его знакомым персонажем, который внезапно исчезает. Вспомните каждый маленький момент из прошлого героя, каждое слово их разговора - они все вместе помогут вам раскрыть загадку, которая мучила тебя столько лет. Ваше внимание будет отвлечено от досужих мыслей к поразительной ясности воспоминаний героев....
– Пришли толковать со мной – толкуйте. Садитесь, Головня. И вы, господа, тоже. Не нервируйте собаку.
Члены комитета переглянулись. Сели к столу для совещаний.
– Значит, так, – начал Головня с нажимом, но голос-таки понизил. – Товарищи из деревообработочного уполномочили меня предъявить наши требования, согласованные обоими цехами и складским отделом. Шестнадцать пунктов. Хоть один пункт не примете – шабашим, стоп-машина. И не поступимся.
– Нипочем, – подтвердил бородатый. – Наши складские постановили: держаться со всеми.
– А фосфорный что? – спросила Хвощова брюнета, глянув на листок с требованиями. – Вы, Клычков, что скажете? Неужто я и вашим, с химической надбавкой, мало плачу? Ты картуз-то сними, когда за столом сидишь. Не по-русски это.
– Подышите денек парáми, тогда и поговорим, много нам плотют или мало, – ответил третий. Взялся было за картуз, но посмотрел на остальных и надвинул его глубже.
Плохо дело, подумал я. Это не бабы с девками, а несколько тысяч мужиков.
– Ваши требования делятся на четыре группы, – сказала Алевтина Романовна, дочитав список. – Общефабричные и отдельно по каждому из трех подразделений. На общие – девятичасовой рабочий день, увольнение нынешней дирекции и упразднение «Заводской стражи» – сразу отвечаю: нет, нет и нет. По пунктам, касающимся деревообрабатывающего, фосфорного и складского секторов, я буду разговаривать отдельно с каждым представителем.
"– Ну коли так, извиняйте. – Головня поднялся. – Идем, ребята, народ на митинг собирать. Расскажем людям, как ихних представителей харей об стену возют.
В дверь коротко постучали. Вошел невысокий, упругий крепыш с румяным, улыбчивым лицом и маленьким вздернутым носом.
– Извиняюсь, Алевтина Романовна, припозднился. Решал один вопросец. – И осклабился, повернувшись к рабочим. – А вы уж тут как тут, воронье? Налетели?
Я удивился.
Быстрый взгляд скользнул по собаке, задержался на мне, но в темных очках Лихоносов меня, кажется, не узнал.
Члены комитета разом поднялись, их лица стали напряженными.
– Ты это брось, Лихоносов, – сказал Головня. – А то как шумнем через окно, рабочие набегут, не выдадут.
– Зачем? – удивилась Хвощова.
