Тихий шепот и тонкие швы на руке новичка ставят его в невыгодное положение. Судя по реакции бойца, самое красивое существо на матче было повреждено. Язык неумолимо улыбается, словно подтверждая грустные мысли о предстоящем бою: техническая победа важна, но это не первичная битва. Чувство боли остается призрачным, и все же напряжение нарастает....
Здороваемся за руку.
— Давай к нам?
— Я не один! — перекрикиваю музыку, мы у самых колонок.
— Вместе давайте.
Отрицательно качаю головой.
— Не в этот раз.
Не хочу «разбавлять» и отвлекаться от нее. Мне обещан поцелуй, в конце концов! И если мы будем одни, есть шанс затянуть и углубить это приключение.
Забегаю обратно наверх. Падаю к ней на диванчик. Настороженно напрягается. Мне хочется поиграться. Молча забираю ее кисть в руки. Дергается. Не отпускаю.
Ну, давай… Узнай меня!
Глажу пальцем ладошку. Заправляю белую прядь волос за ушко.
— Макс?… — растерянно.
Тянет в мою сторону раскрытую ладонь.
Прикладываю свою. Пульсирует и покалывает!
— Я знаю, что это ты, — прикусывает губу.
— Откуда?! — грозно рычу я, затискивая ее. — Может, это олень какой-нибудь оборзел!
— Стой… Стоп… Хватит! Макс! — смеясь и отбиваясь, выкручивается из моих рук.
Втягиваю ее верхом на себя. Замираем, тяжело дыша друг другу в губы. Мои глаза закрываются. И теперь пульсирует все, как мгновение назад — ладонь.
— Ну? — шепчу я, сжимая тонкую талию.
Ее пальчики невесомо начинают обрисовывать мое лицо.
— Что это? — неощутимо касается еще незажившей заклееной сверху губы.
— Разбита… — хриплю я, тяжело сглатывая. — На спарринге.
— Больно?
— Ну, Ян, — клянчу, задыхаясь. — Мне не там больно. Иди ко мне…
В ушах долбит пульс, горло сжимается. Меня уносит от предвкушения так, что я глохну и перестаю слышать музыку.
— Яночка… — добираюсь пальцами до полоски ее кожи на пояснице.
Горячие губы прижимаются к моим.
Да-да-да! Это такой космос!
Я срываюсь, подхватывая ее рукой за затылок и переставая соображать — кто мы, где мы…
Все словно взрывается и остаемся только мы. А вокруг и правда словно все взрывается и ломается. Музыки нет, крики, шум, грохот. И уже в следующее мгновение, Яну срывают с моих коленей.
В шоке оглядываю беспредел. ОМОН…
Ее держит за талию, прижимая к себе какой-то кабан в балаклаве.
— Эй! Отпустил! — дергаюсь к нему.
Мне заламывают руки, укладываю мордой в пол.
Что за облава?! Здесь сроду не было такого! Перепугают ее сволочи!
— Яна!
— Лежать!
Наконец-то наступает тишина.
— Папа! — рявкает Албанцева. — Я знаю, что ты здесь!
— А почему я здесь, а? — слышу тяжелую быструю поступь. — В свое рабочее время, твою мать?! — рычит он зло. — Где твой телефон?!
— Оставила где-то… — виновато.
— Где-то? В сауне, Яна, в сауне! В чужой сауне, — цедит он едва слышно.
