Тихий шепот и тонкие швы на руке новичка ставят его в невыгодное положение. Судя по реакции бойца, самое красивое существо на матче было повреждено. Язык неумолимо улыбается, словно подтверждая грустные мысли о предстоящем бою: техническая победа важна, но это не первичная битва. Чувство боли остается призрачным, и все же напряжение нарастает....
— Не целуются… — вздыхаю я.
— А что делают? У тебя есть подружка?
— Есть.
— Как зовут?
— Яна.
— И что вы делаете?
— Я… делаю ей всякие приятные сюрпризы.
И даже не соврал!
— Конфеты?
— Конфеты тоже не помешают, — беру себе на заметку.
— А она?
— А она — радуется. Учи, давай, — нажимаю на любопытный нос.
— А мама с папой целуются! Я видела.
— Ну они ж не дружат! — закатываю я глаза. — Они женаты. Им можно.
Маруська удрученно вздыхает.
— Алфавит рассказывай. А то придумала — целоваться! Уши пооткручиваю кентам твоим!
— А — аист, Б — барабан, В — ворона, Г… А Вы в гости друг к другу ходите?
— Нет.
— А на день рождения ее пригласишь к нам?
День рождения скоро…
Поднимаюсь с кровати. Меряю шагами комнату. Нахрен мне праздник не сдался, если Янки не будет! Но ее не будет. Так обломаться с восемнадцатилетием — это треш просто!
Сбегаю по лестнице вниз.
— Максим, подойди…
Отец с мамой сидят на диване рядом, просматривают что-то в его телефоне. Подхожу сзади, положив локти на спинку дивана, заглядываю в экран.
— Есть две разных комплектации…
— Я же сказал, пап, мне не нужна тачка. Я другое попросил.
Вылетаю из дома на улицу, притормаживаю у висящей груши. Несколько раз от души заряжаю по ней. Мягкий настил на площадке, сейчас — сырой и заколевший. Упруго подпрыгиваю, с вертушки бью пяткой в верхнюю часть груши.
— Макс, — ежась выходит следом отец. — Ты думаешь, я не понимаю, чего ты бесишься? Прекрасно понимаю. Но есть такие партии, которые не могут быть сыграны, сын.
— О чем ты? — методично луплю грушу.
— Тебя влечет запретный плод. Только потому, что он запретный. Развернись. За спиной вагон точно таких же. Это глупо — зацикливаться.
— Глупо вести бизнес, который в любой момент может сделать нас с Маруськой нищими детьми зэка! — выбиваю двоечку. — Ты постоянно втираешь мне про ответственность. Но где твоя ответственность, я чет не въезжаю!
— Ты не понимаешь, о чем говоришь! Я же не могу по щелчку пальцев свернуть такую деятельность.
— Завязывай, пап! С зоны ты их не выполнишь, эти обязательства! Или ты думаешь, что если я откажусь от «запретного плода», то тебя пронесет? И там один полкан на весь ОБЭП, который до тебя доковыряться может?
Сваливаю домой. Пора ехать в школу. Можно и завтра утром. Но я больше не могу ждать. Ее так долго нет в моем периметре! Целые выходные.
