В День Убийства взрослые родственники собираются, чтобы разобраться в прошлом, окутанном мраком. Неожиданные воспоминания вызывают новые вопросы о семье и тайне, которую пытаются разгадать. Удастся ли им противостоять силе, скрывающейся за их прошлым?
А когда Шило перешел к сложенным вчетверо старым простыням, Белка не выдержала, ворвалась в комнату и, с опаской вытянув шею, заглянула в сундук.
Ничего, кроме тряпья.
– Не понимаю… Она же была здесь.
– Аля. Она была здесь, и она была мертва. Ее задушили. Я сама видела полосу на шее… Совсем как на той фотографии.
– С тобой все в порядке? – участливо переспросил Шило.
– Я верю своим глазам. И то, что видят они, несколько отличается от того, что говоришь мне ты. Наверное, тебе просто показалось…
– Мне показалось, что в сундуке лежит труп? Не говори ерунды.
– Одно из двух… Либо ты… – Шило в очередной раз засопел, пытаясь сформулировать мысль.
– Хочешь сказать – я сумасшедшая? – Пришла к нему на помощь Белка.
– …Либо тебя разыграли.
Разыграли! До сих пор эта мысль не приходила Белке в голову. Но если принять ее – какое же это облегчение! Все живы и здоровы, ни одна русалка во время съемок не пострадала, и – главное – не было никакого убийства. Следовательно, нет и убийцы, и как только Белка – хотя бы на одну крошечную секунду – могла заподозрить в этом Сережу? Как же хорошо, что появился Шило! Волна радости обдает Белку с головы до ног и тотчас отступает, оставляя после себя отрезвляющий холодок сомнений. Если принять версию рассудительного архангельского опера (о, как же хочется ее принять!), то окажется, что Сережа, Аля и кто-то еще (скорее всего – Гулька, прожженный киношник) были в сговоре. Сережа предоставил им свой новый дом, если не сам расписал роли в этом леденящем душу скетче.
Слишком жестоко. Слишком.
Белка не заслужила такого отношения к себе.
– Не расстраивайся, – в голосе Шила послышалась не свойственная ему мягкость.
– Я не расстраиваюсь.
– Я же вижу. Ты чуть не плачешь.
– Если это розыгрыш, то он какой-то глупый. И жестокий.
– Киношники. Люди с воображением, – Шило развел руками. – Хотя у нас в управлении разводят и похлеще.
– Я не понимаю, зачем понадобилось так шутить.
Напрасно Шило это сказал. Взрослая женщина Полина готова обманывать себя и принимать на веру то, что позволит хоть ненадолго сохранить душевный покой, но маленькая Белка беспощадна. Она видела мертвое тело. Мертвое – в этом не может быть никаких сомнений. Она прекрасно знает, что значит быть мертвым. Мертвый Лазарь, мертвый дельфин из дневника Инги Кирсановой… Может, во всем виноват этот чертов дневник? Он настроил Белку на трагический лад, заставил думать о смерти.
