В продолжение путешествия, когда он вел машину, отмахивая милю за милей, сон продолжался, но теперь оборвался, вернее, дорожный указатель оборвал его, Ричи проснулся, и странно: сон оказался реальностью. Дерри — это реальность.
Кажется, он не может остановить этот поток воспоминаний; похоже, в конечном счете они сведут его с ума. А сейчас Ричи, закусив губу, складывает руки, прижав ладони друг к другу, словно боится, что он разлетится на части. Да, похоже, он разлетится на части, и довольно скоро. В каком-то уголке своего сознания, подверженном безумию, он с нетерпением ждет: будь что будет, только бы поскорее, но трезвые мысли преобладают, и он с тревогой думает, сможет ли он продержаться те несколько дней, что он проведет в Дерри. Он…
Но тут его мысли снова прерываются.
На дорогу выходит олень. Ричи слышит, как легко постукивают его копыта по асфальту.
Дыхание Ричи обрывается на полувздохе, затем снова медленно восстанавливается. Ричи ошарашенно смотрит на оленя. Никогда еще он не видел ничего подобного на скоростной трассе. Нет, положительно, ему надо было вернуться, чтобы увидеть хотя бы это.
Это олениха. «Олениха, олениха», — весело напевает в его сознании какой-то голос.
Она вышла из леса с правой стороны и остановилась как вкопанная на середине шоссе № 7, передние ноги по одну сторону белой разграничительной полосы, задние — по другую. Темные кроткие глаза оценивающе смотрят на Ричи Тоузнера. В них можно прочесть интерес, но не страх.
Ричи в удивлении смотрит на олениху. «Что это, дурное предзнаменование? Или все это вздор: олениха вышла из леса, вот и все». И тут совершенно неожиданно в памяти всплывает мистер Нелл. Он появился нежданно-негаданно после того, как Билл, Бен и Эдди рассказали свои страшные истории. Как он их всех тогда напугал! Они вскочили точно ошпаренные."
"Глядя на олениху, Ричи сделал глубокий вздох и неожиданно для себя заговорил одним из своих голосов. Впервые за двадцать пять лет, а то и более он говорит действительно не своим голосом: он изображает, и очень точно, полицейского-ирландца, после того незабываемого дня Ричи включил его голос в свой репертуар. Голос раскатывается в утренней тишине. Ричи не может поверить, что он способен говорить так громко.
— Господи Иисусе! Что ты, милая, делаешь в этой стороне? Ступай-ка домой, а то я пойду и нажалуюсь твоему папе Сохатому.
Не успело смолкнуть эхо, не успела какая-нибудь сойка подать голос и отчитать его за такое кощунство, как олениха махнула хвостом, словно парламентер белым флагом, и скрылась в окутанных дымкой елях, что росли слева от шоссе. На асфальте остались несколько катышков помета, что свидетельствует о том, что даже в тридцать семь лет Ричи по-прежнему время от времени удается произвести эффект своими голосами.