Говорила мне «нет», а глаза кричали «да» так явно, что и слов не нужно было. Её тело откликнулось при первом же прикосновении, дрожала, словно осиновый листок, желая продолжения. И я желал.
Осталось подождать пять дней. Будет моя. Не отвертится, тест ДНК не позволит. Сгребу в охапку и утащу в берлогу, чтобы даже подумать ни о чём не успела.
Моя.
Мои.
Глава 19
Василиса
Вот уже час кручусь перед зеркалом, не могу решить, что именно надеть в суд. Перебрала множество вариантов, наконец остановившись на строгом брючном костюме тёмно-синего цвета.
Я должна выглядеть сдержанно. Хотя какая разница – Игорь в плюсе в любом случае.
Мне нечем оспорить брачный договор. Нечем крыть. Я не могу предоставить отца ребёнка, тем более подтвердить это самое отцовство.
Катя несколько дней подряд уговаривала меня позвонить Рокотову: признаться, попросить, уговорить, в конце концов. Я отказалась. Не могу. Не смогла бы его просить.
И зачем это ему? Мы провели вместе лишь одну ночь. Да, страстную и горячую, но о продолжении никто из нас говорил.
Мы вообще не говорили. В его случае признать отцовство в суде означает открыто признаться в измене. Мне всё равно, я развожусь, а он… Я поняла, что великой любви между супругами Рокотовыми нет, к тому же жена Германа уже полгода состоит в отношениях с моим мужем. И всё же…
Сегодня мне снилась девочка со смешными кудряшками и зелёными глазами, как у него. Девочка… Глажу себя по плоскому животику, который совсем скоро станет виден всем, и мечтаю… Мечтаю, как обустрою детскую, куплю много маленьких вещей, игрушек.
Папа будет рад. Очень.
Последние дни вёл себя странно. Сказал, что юристы сделать ничего не могут, но был удивительно спокоен, постоянно повторяя, что мне нельзя нервничать. Как-то совершенно равнодушно признал тот факт, что Игорю достанутся миллионы, которых тот не заслуживает. Нанял адвоката, который к одиннадцати уже будет меня ждать в суде. Я бы вообще не хотела видеться с Игорем. Совсем. Уже представила, как он сидит напротив с довольной, ухмыляющейся физиономией, с видом победителя, который смог обмануть всех.
Противно. Как ни странно, я совершенно о нём не думаю. Нет чувств. Даже обиды нет, ненависти тем более. Мне просто всё равно. Но при воспоминании о Германе всё внутри сжимается в сладкой судороге. Иногда настолько остро, что хочет плакать от тоски по нему.
Эти пять дней прошли для нас в молчании. Я работала с его сотрудниками: созванивалась, обменивалась информацией и пожеланиями.
