Безоговорочное доверие – залог нашей крепкой дружбы.
Лика, в свою очередь, пытается вставить слово в каждое предложение, совершенно не понимая, что говорит, и часто не по делу. Бьётся за каждый процент. Я рассчитывал отдать двадцать, но Глеб уже снизил планку до восемнадцати, а значит, не отступит.
– В этой компании часть моего отца! Я хочу треть! – Лика переходит на звонкий крик, от которого уши закладывает.
– Анжелика Семёновна, – цедит Глеб, – по условиям вы можете получить треть только при наличии наследника, которого, как мы знаем, нет.
Этот пункт, кстати, ваш отец внёс сам и даже настаивал на конкретной формулировке.
– Потому что идиот! Я никогда детей не хотела, он это знал. Решил таким образом меня заставить. А я теперь не могу получить то, что мне положено.
Глеб закатывает глаза. Он уже раз десять говорит Лике одно и то же – бесконечное колесо хотелок моей жены. Вот только хотелки – одно, а юридический договор – совсем другое.
Лика хоть умом и не блещет, но прекрасно это понимает. Давит на свою тупость, берёт на измор, решив, что Глеб сдастся.
Не на того нарвалась! Он может десять часов повторять одно и то же, если потребуется. Было дело. Я в нём уверен. Лика плохо его знает, потому что за пять лет так и не попыталась узнать.
– Может, всё-таки остановимся на двадцати? – умоляюще просит юнец.
Ему нужно хоть как-то отработать свои деньги. Он и так-то всего несколько фраз сказал, будем молчать – просрут всё.
– Ты так настаиваешь на пункте о наследнике, – вот теперь Лика обращается ко мне, – но, насколько я знаю, он у тебя уже есть.
– Её глазки сверкают.
А я-то всё ждал, когда выдаст мне эту информацию. Лавийский не мог ей не рассказать, как прошёл суд с Василисой. Наверное, рыдал на плече у моей жёнушки, оплакивая не полученные миллионы.
– Есть. И женщина, которая станет моей женой, тоже есть. Признание мною этого факта тебе никак не поможет. В нашем договоре пункта об изменах нет. Моя личная жизнь – это моя личная жизнь. Я же в твою не лезу.
Лика поджимает губёшки.
Провокация не удалась. Я спокоен, потому что Глеб рядом, и Василиса два дня поддерживала меня."
"– Восемнадцать процентов и двадцать миллионов отступных – это моё последнее слово, – отрезаю, чтобы наконец-то закончить это представление с Ликой в главной роли.
– Двадцать? – вскакивает моя жена. – Мы говорили о тридцати!
– Два часа назад – да. Пока ты тут болтала, сумма снизилась. Можем ещё поговорить, уйдёшь с десятью.
Пыхтит, сжав кулачки. Решайся. Давай уже.
