# Аннотация В этом романе переплетаются судьбы трёх женщин, каждая из которых хранит свои опасные секреты. Красота становится их оружием и проклятием одновременно. На фоне интриг и предательства разворачивается история о том, как поцелуй может стать приговором, а доверие — смертельной...
Его Высокопреосвященство Коул Тернер в дверях женской душевой, похожий на призрак в своем строгом черном кителе — ни одна пуговица не расстегнута…
И, видя свое отражение в его синих глазах, которые в этот момент язык бы не повернулся назвать холодными или отрешенными, я мягко потянула за край полотенца и отбросила его от себя.
Совершенно обнаженная, с влажной кожей, распаренной горячей водой, я шагнула к нему, подступив вплотную. Соски, мазнувшие по черной плотной ткани его кителя, обожгло, как будто я прижалась к ледяной скульптуре.
Он стоял, как истукан, ни сделав ни единого движения мне навстречу, даже не протянув руки без черных перчаток, чтобы обнять меня, но в глазах клубился туман и я знала, что какие-то секунды разделяют меня от того, чтобы быть смятенной ураганной волной, девятым валом, который уже не остановить.
Положив руку на плечо кардинала, я медленно притянула его к себе, приблизившись к его губам настолько, что нас разделяли какие-то миллиметры. Какие-то миллиметры от страшной смерти от магии его перстня.
Я чувствовала его дыхание, я тонула в его глазах, упиваясь этими мгновениями… А затем плавно опустилась перед ним на колени.
Агатовые пуговицы не поддавались под моими горячими непослушными пальцами.
Холодная пряжка ремня.
Тугая молния его форменных брюк.
Глядя на него снизу вверх, я облизала губы, чувствуя, что из меня сейчас буквально начнет течь на пол — настолько я была влажная.
В следующее мгновение Его Высокопреосвященство Коул Тернер взялся за печатку на безымянном пальце своей правой руки. Из-под золота тут же выступила кровь. Гримаса боли лишь на мгновение исказила его красивое лицо, и он снял кольцо.
— Отрекаюсь! — сказал кардинал, отведя руку в сторону, разжал пальцы и перстень земледельца, зазвенев, упал на выложенный плиткой мокрый пол душевой.
А на его безымянном пальце, в том месте, где оно было надето, остался страшный бугристый багрово-лиловый рубец, как будто палец откромсали, а затем опять приставили, но не особо аккуратно.
Поймав его руку, я провела по уродливому шраму языком, зализывая, а затем взяла в рот, мягко обволакивая его губами: вверх — вниз, вверх — вниз, наслаждаясь каждым движением и уже предвкушая на этом месте его…
Его восхитительный, великолепный стоящий член, по головке которого я провела кончиком языка, смакуя его вкус. Покрывая его нежными поцелуями, скользнула вниз, к основанию, ни на мгновение не отнимая своих влажных, жадных до него губ.
