Они полагают, нужно принять меры… Вообще-то, вас, Моника, хотели вынудить принять постриг в послушницы монастыря святой Бернадетты Симонской, однако нам все-таки удалось избежать таких крайних мер.
— Коул Тернер? — срывающимся голосом спросила я, споткнувшись о его имя. — Это он хочет… моего пострига?
— Вашего очищения от бесовского порока добивается братия нравственников… в частности, сестра Гурович, а так же каноник Паган, — с каким-то непонятным мне выражением ответил комиссар. — Сколь бы не значило слово Тернера, он не может пойти против всей братии. Более того, братия настаивает, чтобы кардинал читал над вами сам, лично. Просто примите это, Моника. На самом деле, это далеко не самое ужасное, что могут сделать нравственники.
Может быть, он хотел меня успокоить, но получилось с точностью, да наоборот. Прижимая ладонь ко рту, качаю головой, а неприятное, режущее слух слово «клерование» так и свербит у меня в голове. Я даже не знаю, через что мне предстоит пройти, а сердце уже нехорошо, тревожно сжимается.
Помимо Александра Брента с дарственной на нашу с бабулей квартиру, помимо Кастора Троя с его унизительным обращением и похотливыми взглядами, помимо того, что мне не на что было купить бабушке лекарство, чего мне еще не хватало?
Разумеется, братии озабоченных моим моральным обликом нравственников, горящих желанием очистить меня от скверны распущенности и порока!
— Зачем… — я запнулась, чтобы не разразиться приступом нервного смеха, который бы точно перешел в истерику. — Зачем им все это нужно?
— Послушай, мисс Моника, — Шенк перегнулся через стол, а я замерла, потому что он впервые обратился ко мне на «ты». — Я не знаю, что там произошло между тобой и Коулом Тернером… По правде сказать, и знать этого не желаю. Мой тебе, девочка, совет — после того, как все закончится, держись от кардинала, да и от остальных нравственных полицейских подальше. По-моему, братия хочет клерования вовсе не для того, чтобы очистить тебя. Они усомнились и хотят проверить его.
И, не дав мне опомниться, понять смысл загадочной последней фразы, он нажал кнопку соединения со своей секретаршей Амалией и велел ей пригласить в кабинет Гурович и Пагана, которые, крепко ухватив меня под руки с обеих сторон, куда-то меня повели.
Я хорошо помню маленькую комнату, в которой она меня раздевала. Дрожа от страха, но стараясь не показывать его, я сказала, что, если нужно, могу сделать это и сама, на что сестра Гурович, с явной злобой скрипнув зубами, пихнула меня на деревянную лавку.