В глубокой осенней темноте Ирина просыпается от мелких капель дождя. Непривычный, мерцательный свет лампочки окружает ее комнату как холодная пленка, заставляя чувствовать себя словно в таинственном сне. Казалось бы обыденной болью в ногах она понимает, что несчастие уже на пороге......
Не обижу!
– Да? Ну тогда, ладно!
– А хочешь, нового постояльца подброшу?
– Еще бы! Мне бы сдать хату на длительный срок. Сам я и на рынке перекантуюсь, а деньги нужны.
– Так продай квартиру!
– Не-е! Свое место есть свое место. Да, хата сейчас хороших «бабок» стоит, но что деньги? Бумага. Разлетятся, глазом моргнуть не успеешь. А потом, под старость и прибиться некуда будет. Да и кто знает, сколько еще этому рынку работать? Поговаривают, уберут ряды. А вместо них большой павильон поставят.
Румын согласно кивнул:
– В принципе, мыслишь верно. Хата есть хата. Ну, ладно, пойду я?!
– Если хочешь, добьем пузырь, а на опохмелку я завтра и самогону найду.
– Нет, не хочу! Хватит!
Юшко поднялся. Встал и Кулешов.
Румын неожиданно указал на угол у тумбочки:
– А это что такое? Крыса что ли?
Кулешов повернулся:
– Где?
Но ответа хозяин квартиры, сдавший жилье бандитам, уже не услышал.
Юшко схватил со стола нож. Одной рукой рванул на себя за волосы голову Кулешова, второй, вооруженной острым тесаком, резанул жертву по горлу. Оттолкнул тело бывшего квартиросдатчика к стене. Оно упало между столом и топчаном, задергавшись в судорогах. Из-под головы Кулешова начала расползаться лужица черной крови. Вскоре он затих. Юшко поднял к глазам тесак – действительно, как бритва. Сам, Васек, наверное, точил. Для себя.
Румын вытер клинок о рубашку трупа. Взял с топчана полотенце, перехватил клинок, протер рукоятку.
В 2 часа 47 минут он тихо постучал в дверь квартиры покойного Василия Борисовича Кулешова. Горец сам открыл дверь. Ждал подельника.
