Автор
В глубокой транquilе, сознание медленно просыпалось в чужом теле и мире — как бы это странно звучало. Я ощущала себя невинной жертвой приключений, где каждый шаг был на грани опасности. Этот мир наполнен странными знаками и магией, где каждая встреча может стать началом новой и непредсказуемой битвы....
Я сын своей матери и только она могла меня понять, как никто другой.
— Это всё сложно. И тяжело… — я не хотел ещё больше волновать и расстраивать маму. Неизвестно, выкарабкается отец или нет. Мать снова кивнула в ответ.
— Всё будет хорошо, — тепло улыбнулась Хильда, поменявшись со мной местами, выступая в качестве успокаивающей стороны. — Любовь всегда сильнее обстоятельств, — она погладила меня по голове и поцеловала. — Поезжай домой, сынок, заодно проведай Эмили. Уильям сказал, что она сильно переживает.
Уильям звонил мне несколько часов назад и сообщил, что для Эмили пришлось вызвать врача.
Но стоило мне подняться на ноги, как в коридоре появились люди в штатском и предъявив полицейские жетоны, попросили меня пройти за ними в участок.
— Что случилось, Марк? — мужчины скрутили мне руки, и повели из больницы. «В моей жизни случилась Оливия, — хотелось мне ответить матери, но не стал».
— Ваш сын обвиняется в покушении на жизнь человека, — я лишь ухмыльнулся. Всё-таки гадина сыграла на опережение. Инфаркт отца расстроил мои планы. Ведь сегодня именно я должен был почивать на лаврах справедливости… Но видимо, не судьба. Приблизительно я догадывался, что меня ожидало в полицейском участке, уж слишком хорошо я изучил Оливию. Она, видимо, приняла мой звонок об отмене свадьбы за очередную отговорку, отмашку… и тем самым навлекла новую порцию проблем и головной боли.
27 глава
Марк
Обычное Лондонское утро началось для меня… необычно. Словно рецидивиста меня закрыли в камере предварительного заключения, будто я был в сговоре с террористами и замышлял нечто ужасное. В любой другой день я бы поморщился от брезгливости, но сегодня воспринимал действительность сквозь тонкую призму отчаяния и неизбежности. В довесок ко всем переживаниям перед глазами предстало ещё одно — перекошенное ужасом и непониманием лицо матери.
— Марк Бретт, — мужчина в форме назвал моё имя. Меня продержали в камере больше суток, прежде чем вызвали на допрос и взяли показания. Почему, чёрт возьми, было так просто попасть в тюрьму и так сложно из неё выбраться? — К вам посетитель, — на меня надели наручники, и повели по узкому коридору в более чистую камеру, где не воняло потом и плесенью. В комнате было светло, посередине стоял стол и два стула. Но одном, из которых сидел Алек.
