Автор
После войны демобилизованный Павел Горин обнаруживает свою невесту убитой, что запускает расследование. В городе орудует жестокая банда, а убийство может быть связано с ними. Поиски следствия приводят к появлению подозрительного персонажа.
И Игорь Леонидович пусть успокоится. Никто не умер. За твоей мамой будут наблюдать, выводить из опасного состояния. Полного выздоровления не обещаю, но, поверь, все будет хорошо…
Он не стал донимать расспросами расстроенную девушку, молча вел машину. Павел начинал ориентироваться в этом городе. Две центральные улицы – Ленина и Пролетарская, две перпендикулярные – Щорса и Октябрьская, а все остальное – фактически периферия, бараки и частные дома, разбросанные по обширной площади. Район, где проживали Душенины (а также Каплины и прочие достойные горожане), был единственным приличным в городе. Он требовал обновления, многие дома и объекты – реконструкции, однако здесь было приятно находиться. Восстановительные работы начинались именно отсюда. Полпути девушка молчала, потом вздохнула, решилась рассказать:
– Мы больше трех лет прожили в эвакуации… Моему брату Сереже было восемь, когда это случилось… Нас увозили в район станции Мги. Эвакуироваться в Ленинград было поздно, немцы уже отрезали дороги. Наши войска отступали, на дорогах творился хаос… Самолет пикировал на колонну, я его прекрасно помню, вижу, как сейчас, глаза пилота за очками – холодные, злорадные… Он выпустил очередь и взмыл в небо, долетев почти до земли… Мы находились в кузове – я, Сережа и мама. Отца не было, он задержался, обещал приехать позднее. Этот ужас никогда не забыть. В машине было много людей. Меня закрыл собой незнакомый мужчина, не намеренно, так получилось, в него попали пули… Людей косило, кто-то вывалился из кузова. Мама кричала, стала прикрывать собой Сережу. Потом оказалось, что опоздала, прикрывала уже мертвого… Маму ранило в обе ноги, водитель потерял управление, машина свалилась в кювет, перевернулась. Я потеряла сознание, очнулась от воя мамы. Нас вытаскивали из кучи тел, выжили несколько человек. Мама какое-то время была в сознании, билась в припадке, я никогда ее такой не видела. Она пыталась вытащить Сережу, но тот был мертв, его убил этот фашист на самолете… Но мама не понимала, пыталась привести Сережу в чувство, злобно кричала на тех, кто ее оттаскивал. Моя психика выдержала, ее – нет… Мы жили в тылу, мама лежала в госпитале, я ее постоянно навещала. Приехал отец, но он не мог долго быть с нами, работал в тамошних структурах по партийной линии, постоянно разъезжал… раны на ногах мамы зажили, но она стала отдаляться, сделалась замкнутой, чужой. Так и не смирилась с гибелью Сережи, это и повлекло расстройство психики. Все происходило постепенно, случались прояснения.
