А тут еще дочурка Душенина, которую ты в психушку возил. Думаешь, не видела, как ты нервничал, когда о ней речь заходила. Злился на себя, потому что понравилась. А ведь еще землица на могилке не высохла…
– Ревнуете, Кира Сергеевна?
– Да иди ты. – Женщина засмеялась. Но смех был какой-то деревянный. – Кто ты такой, чтобы тебя ревновать? Поборол уже свою совесть? Тогда иди ко мне, а то замерзла уже…
Лучше ни о чем не думать, пусть все идет своим чередом. Блюла ли Катя Усольцева обет верности в его отсутствие? Раньше вопрос стоял, теперь терял актуальность. И все же неприятно чувствовать себя оленем с рогами…
– Как ты оказалась в милиции?
– Замели однажды, – отшутилась Кира и затушила окурок в пепельнице. – Всегда была девушкой активной, спортом увлекалась, кроссы бегала, нормы ГТО щелкала как семечки. Над мальчишками постоянно глумилась. Два года до войны проработала в местном розыске – без соответствующего образования, по комсомольской, так сказать, путевке. Замуж собиралась за красавца моряка – по озерам из Пскова в Балтику грузы гонял. Дома редко появлялся, а однажды и вовсе пропал. Искали, не нашли, загадка, в общем. Может, косточки его давно сгнили или процветает где-нибудь во Владивостоке. Между делом выяснилось, что я детей не могу иметь. Промерзла в детстве на барже посреди озера – оттуда и пошло. Потом война, партизаны, ранение, вывезли за Ладогу. Вернулась – у меня же отец во Вдовине живет. Старый уже, хромает, но не хочет быть обузой, сторожем работает при школе. Мама в сорок первом умерла – ноги отморозила, пневмония легкие съела… В общем, много причин, почему я такую жизнь выбрала, пошла по кривой милицейской дорожке…
– Решила стать мужчиной, – поддел Горин.
– А ты с мужчиной сейчас спал? – Кира привстала, заблестели глаза. – А ну, лежи смирно, не шевелись, сейчас мы с тобой разберемся…
Только в два часа ночи затихли звуки. Кира отвернулась, пробормотав, что встать нужно раньше, чтобы забежать домой. Она отключилась, засопела. Павел тоже не тянул, провалился в объятия Морфея.
И часа не прошло, как в дверь забарабанили! Стучали усердно в несколько рук. Павел свалился с кровати, затряс головой, выбивая сон.
– Горин, открывай, хватит спать! – гремел по подъезду голос.
Застонала Кира: что за галдеж? Не квартира, а проходной двор! Павел бросился в прихожую, как был в неподобающем виде, спохватился, припустил обратно, впрыгнул в штаны. В квартиру ворвался Куренной – злой, как акула, в черном развевающемся плаще.
