Свежий дождь свечет на мокрых асфальтовых дорожках, лужи поблескивают отликом уличных фонарей. Вдали слышится тихий шаг одного из участковых в форме под влиянием алкоголя и усталости. Это Кашин, возвращающийся домой после ночной рутинной проверки территории.
— Ага, отгул, — подтвердил врио, — но почему-то сегодня вокруг вас, господин Корсаков, наблюдается странный ажиотаж. В пять утра мне звонит домой Марков, интересуется состоянием ваших дел и настойчиво напоминает — вы у нас на особом счету, герой Управления, — слово «герой» Машков произнес с плохо скрытой неприязнью. — Ну и так далее и тому подобное. А в завершение требует, чтобы о всех ваших служебных перипетиях я докладывал непосредственно ему… В пять тридцать новый звонок, от Бориса Ивановича Нелюбина. Я снова слышу о вашей незаменимости, оперативной гениальности, двух звездах Героя России, о прочих выдающихся заслугах… С чего бы это, майор?!
— Понятия не имею, — проворчал я.
Секунд пятнадцать Машков молчал. Вероятно, давился ядовитой слюной.
— И самое интересное, оба генерала требовали у меня немедленного отчета о «деле пятнадцатилеток», — прошипел наконец он. — Мы люди служивые, дисциплинированные, намеки начальства понимаем, — усилием воли полковник подавил душившую его злобу и сменил змеиное шипенье на прежний тон: — С сегодняшнего дня вы, майор, подключаетесь к работе по «пятнадцатилеткам».
"«Эк разобрало нашего карьериста! — с усмешкой подумал я. — Он, похоже, вообразил, будто я, через его голову, напросился на участие в „деле пятнадцатилеток“. Ради карьерного роста, как исходя из собственной сущности, уверен врио. А на самом деле — это Рябов меня подстраховал. Задействовал не только Маркова, но и Нелюбина — эдакую тяжелую артиллерию. Борис Иванович прочно стоит на ногах и стремительно движется вверх по служебной лестнице. Ослушаться его Машков не посмеет ни под каким соусом! Хотя Нелюбин из несколько иного ведомства и к нашему Управлению прямого отношения не имеет.
Я поднялся с дивана, направился в ванную, но в холле вдруг остановился, нахмурился.
