Свежий дождь свечет на мокрых асфальтовых дорожках, лужи поблескивают отликом уличных фонарей. Вдали слышится тихий шаг одного из участковых в форме под влиянием алкоголя и усталости. Это Кашин, возвращающийся домой после ночной рутинной проверки территории.
Из-под него выглядывала часть спортивной сумки черного цвета.
— Итак, она существует в действительности, — констатировал я. — Остается проверить содержимое…
«18.27»
— Не надо! Давайте уйдем отсюда, — внезапно предложил Машков осевшим голосом. Лицо полковника посерело. На лбу выступили градины пота."
"— Зачем? — Я извлек сумку из-под стола и поставил на ближайший стул. — Чего вы испугались, Дмитрий Петрович? Вы же сами говорили: «Подозреваемый ни словом не обмолвился о бомбе… Она никоим образом не состыкуется ни с одной из версий… Бедняга наплел со страху невесть чего».
— Взрыв назначен на половину седьмого, — буднично сообщил я. — У нас в запасе пятьдесят секунд. Уходим в темпе!
Однако Машков не двинулся с места.
* * *— Майор практически цел, не считая ушиба головы, а вот у полковника пло?хи дела, — выплывая из небытия, услышал я хорошо поставленный «докторский» баритон. — Микроинфаркт, многочисленные переломы костей плюс серьезная травма позвоночника. На них упала часть потолочного перекрытия, причем основной удар пришелся по полковнику. Жить-то он будет, но полным инвалидом!
— А майор? — спросил кто-то очень знакомый.
— Несколько дней госпитализации, и, надеюсь, снова выпустим в строй.
— Отставить госпитализацию! — прохрипел я, открывая глаза и усаживаясь на носилках. — Знаем мы вас! Залечите на фиг, а потом под комиссацию подведете!..
На улице произошли значительные изменения. Линия оцепления сдвинулась почти к самому «гробу». В одном из участков второго этажа зиял неряшливый, рваный провал. Пахло гарью.
