В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
На Алексеевской в пятиэтажке я уже все подключения сделал плюс дома на Садовой и Буденновском, там я еще прошлым месяцем пошабашил. Потерпи недельку, ладно? Можешь не сомневаться, верну все до копейки.
– А куда ты денешься? – хмуро процедил подросток.
Лапин старался не смотреть на еду. Вчера казалось, что он насытился на всю жизнь, но сейчас голод вернулся с новой силой. Димка делал вид, что не замечает его состояния. Управившись с бутербродами, аккуратно собрал со стола крошки, чтобы не плодить тараканов, потом сполоснул под краном чашку.
– Мать не буди, у нее сегодня товара нет, пусть хоть раз в неделю выспится. А теперь слушай насчет долга. Ладно, так и быть, отдашь через неделю. Но уже пол – лимона"". Ясно? Если нет, расскажу матери, как ты ее дурил, она тебя быстро на улицу пропишет.
– Мне Рубен обещал миллион, – неожиданно для себя сказал Лапин. – На дело звал...
– Да? – Димка заинтересовался.
– Не знаю. Сказал – в машине посидеть... Может, и выходить не надо будет.
Повторив вчерашнее предложение вслух, Сергей вдруг особенно отчетливо понял, что за простое сидение в машине никто миллиона ему платить не станет.
– А Сурен там был? – деловито переспросил Димка.
– Он и предлагал. Через Рубена.
– Они из себя крутых корчат, – процедил пацан. – Только люди говорят, что они никто, просто волну гонят...
Он усмехнулся и снисходительно похлопал Лапина по плечу.
– Смотри, так и ты в авторитеты выйдешь!"
"Подросток туго замотал горло шарфом, облачился в кожанку, черную вязаную шапочку натянул до самых бровей. Напоследок уставил в Сергея заскорузлый палец.
– Только ты для крутых дел не годишься, кишка тонка. Что-нибудь другое придумай. У меня в бригаде даже семилетки по полтиннику в день зашибают. У тебя есть неделя. Одна неделя!
Дверь за пацаном закрылась.
