– Неужели Бачурин? Я его...
Все сходилось.
– Да нет, Бачурин ничего не сказал, темнил, темнил и ни с чем уехал.
Мне сам Лапин рассказал.
Если бы Юмашев стал просто расспрашивать, кто такой Лапин, никакого ответа он бы не получил. Во всяком случае, правдивого ответа. Но, если резать по живому, можно добиться поразительных результатов.
– Что он тебе рассказал?!
– Все. Или почти все.
– Так он пробил блокаду?! – В каждом вопросе Куракина чувствовалось напряжение и ужас.
– Мы ему помогли, – сказал банкир. – С помощью полиграфа, гипноза и кое-каких препаратов.
Снова наступила тишина.
– Ты там живой? – поинтересовался Юмашев.
– Куда он дел бриллианты?! На три миллиарда долларов! Куда он их спрятал, сука?!
– А они твои, что ли?
Куракин взорвался.
– Это он думает, что они ничьи! Раз все развалилось, сменилась эпоха, то кейс с камешками спокойно лежит на дороге, поднимай кто хочет! Но ты же знаешь: ничейных денег не бывает! И я тебе советую: забудь все, что слышал! Выкинь из головы глупые мысли! Кто пойдет по этой дорожке, найдет только одно!
Чувствительная связь донесла вздох, другой. Куракин переводил дух.
– У меня даже сердце схватило, сейчас возьму валидол...
После короткой паузы он заговорил снова.
– Володя, ты же неглупый человек и не станешь делать таких ошибок.
Там только одно – верная смерть, ничего больше. Послушай меня: возьми нашего друга и засади его в какой-нибудь подвал с крепкой дверью, приставь хорошую охрану. Имей в виду, он очень опасен! Чрезвычайно опасен! А потом, когда все кончится и мои ребята освободятся, ты меня понял? Передай его им. Пусть контролируют его во время пересидки, а когда волна спадет, помоги отправить его ко мне! Нет, я не буду ждать, я прилечу сегодня!
– Во-первых, сегодня не ко времени. Представляешь, что тут сейчас начнется?
– Плевать!
– А во-вторых, его у меня нет. Он скрылся.
Трубка специальной связи взорвалась отборными ругательствами. Юмашев осторожно отключил линию и долго сидел в прострации, оцепенело глядя перед собой. Услышанное так поразило его, что он даже забыл про главное дело сегодняшнего дня.
Лапин решил не голодать. Он посчитал, что если не отовариваться в «Европе А» и обедать без излишеств, то денег ему хватит на пять-шесть дней, даже если он останется в «Интуристе». За это время следовало определиться, как жить дальше. Несколько раз где-то на задворках сознания мелькала мысль – об Антонине и Димке, но сейчас они казались ему совершенно посторонними людьми, а квартира на Мануфактурном, 8 – убогой лачугой. Это было частью проходящей болезни.
Утро ему понравилось, пушистый снег поднимал настроение, он долго гулял в прилегающем к гостинице парке, оставляя на пустынных аллеях четкие отпечатки своих ботинок.