В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
– Теперь ты понял, откуда я взял чемодан? – чуть обернувшись, бросил он на ходу. – Понял, какая это пустышка?
– Понял, шеф, – покаянно отозвался Бачурин. – Я и вправду не верил!
– Теперь страхуй меня все время! Глаз не спускай!
Куракин выхватил из мощной кисти Туза увесистый кейс. Макса запихивали в «Волгу», внезапно он открыл глаза и встретился взглядом с остроухим.
– Ты?! – Дернувшись, он освободил руку и сунул ее в пальто.
– Бац! – прямой правой пришелся в скулу, откинув голову назад. Куракин сноровисто проверил карман и вытащил «стрелку».
– Что это? – спросил подоспевший Тимохин.
– Ручка, – ответил остроухий. – Думал, у него там оружие...
– А чемодан? Там есть и наша доля!
Степан вылез из машины и расстегнул куртку. Хохол отошел чуть в сторону и сделал то же самое.
– Какие проблемы? – Куракин ласково поглаживал «стрелку». – Пойдем в автобус, глянем, что внутри! Может, там и делить нечего! Только надо за ним присмотреть, Макс парень шустрый...
– Я останусь, – вызвался Ходаков.
– Давай, – кивнул Тимохин, а Степан протянул наручники:
– Наденьте, пока не очухался...
Куракин с «дипломатом» в руках направился к микроавтобусу. Чуть отстав, двигался Бачурин, щупая глазами Тимохина, который следил за каждым движением человека со звериными ушами. Сопло и Степан шли следом, наблюдая за хозяевами и контролируя друг друга. За ними важно шагал лжемилиционер. Замыкали процессию Хохол и Туз, настороженные и агрессивные.
Москва, 5 июня 1991 года, 15 часов 20 минут – 15 часов 25 минут, ЦК КПСС, кабинет Генерального секретаря.
После ухода спецкурьера Генеральный некоторое время сидел молча.
– А, гм... Как над ним надругались? – неожиданно спросил он.
– Заставили лизать промежность телохранительнице, – помолчав, ответил Евсеев. Завотделом никогда не думал, что станет разговаривать с Генеральным секретарем на столь щекотливую тему. – Он очень боялся, что подхватил какую-нибудь болезнь, обращался к врачам.
Кстати, он не указал об этом в рапорте. Мы сами узнали.
– Гм... Как это дурно. Такое не может быть терпимо! И мы этого терпеть не станем!! – Голос Генерального постепенно усиливался, и последнюю фразу он прокричал. – Хотя я и не сторонник подобных методов, но тут без них не обойтись!
Он вынул из подставки чистый лист бумаги и черными чернилами написал:
""Совершенно секретно. Экз, единственный.
Особая папка. Без протокола.
Решение Политбюро."
"1.
