В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
Вот он и тоскует попрежней жизни и наскребает раз в две недели это несчастные пятнадцать тысяч... Но мне казалось, вы все равно подниметесь!
– Похоже на то... По крайней мере, приподнялся. И в честь этого хочу поужинать.
Самвел подал карту блюд, и Лапин, быстро просмотрев ее, заказал консервированных устриц, бутылку «Шабли», уху из осетрины и радужную форель горячего копчения. Немного подумав, добавил сто граммов водки и, конечно же, чашечку кофе.
Заказ принесли быстро, Ашот тоже вышел из-за стойки и подошел поздороваться.
– Когда человек поднимается, это хорошо, да! Так должно быть в жизни, – высказался он. – Мы все бросили, когда бежали, остались голые – босые, нищие, да... А сейчас уже заработали кое-что... Даст Бог, свое дело откроем... Потому за вас от души рады, да... – И не удержавшись, спросил:
– Хорошую работу нашли, да? Где, если не секрет?
– В «Тихпромбанке». Слыхал про такой?
Ашот подкатил глаза.
– Шикарный банк! Шикарная работа! Нам бы так повезло.
Впервые в жизни Лапин служил для кого-то примером и символом надежды.
Он улыбнулся Ашоту, и тот вернулся на свое место, пообещав сварить особый кофе и налить коньяк за счет заведения.
Сергей аккуратно вылавливал вилкой мокрые скользкие комочки, отправлял в рот, прихлебывал мелкими глотками «Шабли» и смаковал смесь вкусов морепродуктов и терпковатого белого вина, твердо зная, что никакое другое, ни водка сюда не годятся. Затем приступил к горячей ароматной ухе, в янтарной прозрачности которой томился толстый ломоть красной рыбы, на самом деле не красный, а белый, с явно выраженной структурой волокон.
Здесь требовалась водка, и ничего, кроме водки, именно она расщепляла и нейтрализовывала тяжелые молекулы рыбьего жира и очищала рецепторы стенок желудка, повышая аппетит и тонус организма. Потом он ломал мельхиоровой вилкой действительно розовую форель и вновь пил вино, не боясь «мешать», хотя Кружок, Кузьмич и другие богатяновские спецы всячески предостерегали против этого.
"Кофе, как всегда, был хорош, но не показался столь необыкновенным, как тогда, когда являлся единственным и основным блюдом, наверное, виной тому стало обилие гурманских ощущений. Зато он способствовал переходу от вкусовой созерцательности к аналитическим размышлениям – Лапин вытащил из внутреннего кармана трудовую книжку, раскрыл ее, как неизвестный документ, хранящий ответы на многие непонятные вопросы.
