В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
– Бум! – Тонька скользнула вниз с такой быстротой, что колени гулко ударились о некрашеные доски пола, но ее это не остановило, она присосалась, как пиявка, и тут же заработала головой, сразу набрав высокий темп, постанывая и требовательно урча.
«Ладно, черт с тобой», – подумал Лапин. Он не испытывал ничего, кроме брезгливого презрения, и без особых эмоций ожидал неизбежной развязки.
Толстые пальцы судорожно вцепились ему в бедра, гладили кожу, перебирали волосы, скользили наверх, щекоча промежность и мошонку.
Тонька первой принялась стонать и подпрыгивать, это подстегнуло и его, он дернулся, но почему-то сдержал рвущиеся наружу звуки, очевидно, чтобы не становиться на одну доску с охваченной низменными животными чувствами бабой.
"Хотя все закончилось, но пиявка не отлеплялась, Лапину стало больно, и он оттолкнул ее, рывком освобождая обсмоктанную часть своего тела.
Раздался чмокающий звук, как при прерванном поцелуе, Тонька быстро вытерла губы обратной стороной ладони, но не торопилась подниматься с колен.
– Что здесь у тебя? Я никогда не видела... – все еще хриплым от возбуждения голосом спросила она.
– Что ты не видела? – грубовато поинтересовался Лапин и отстранился.
– Какие-то шрамы... Раз, два, три... Точечками. И вот здесь, сзади...
Тоже три... Как насквозь прокололи...
Он подошел к окну, нагнулся, всматриваясь в поросшую волосами внутреннюю поверхность бедра.
– И вот тут, сзади, – Тонька услужливо поднесла мутноватое зеркало.
Лапин рассмотрел, что здесь точки были чуть побольше и имели не круглую, а скорее звездообразную форму.
– Черт его знает! Может, от аварии! – Он отстранил сожительницу:
– Не мешай, а то я опоздаю...
