Автор
Василиса снова покидала родительский дом в гневе и отчаянии, ненавидя каждое маленькое поведение членов семьи, которое ей кажется неприемлемым. Среди этих семейных сборищ она чувствует себя как неуместная "гадкая уточка", за которой все наблюдают с критическим взором. У каждого члена семейства есть своё будущее, но каждый из них продолжает совершать глупые ошибки, непрерывно раздражая Василису до предела....
Я не боялась испытать нужду и категорически не хотела уступать своим принципам и просить помощи. Некоторое время втягивалась в новый ритм, совмещать два места работы – то еще удовольствие. С утренних тренировок я успевала добежать до дома, поесть, переодеться и нестись галопом в «Гречку». Домой добиралась ползком, приходилось задерживаться до закрытия – набрала клиентов, которым были удобны поздние тренировки.
Я благодарила отца, что в свое время купил мне квартиру, когда я объявила родным о желании переехать.
– Пап, я не приеду, даже не уговаривай.
– Василиса, Новый год – семейный праздник, а мы твоя семья! – настаивал отец.
– Что-то я не помню, чтобы в семьях было принято продавать своих дочерей. Вы же не отказались от идеи познакомить меня со Стасиком, – я с трудом вспомнила имя.
До этого звонка родители ни разу не напоминали о нем. И в мозгу я взрастила семя надежды на то, что меня оставят в покое. С матушкой мы разговаривали лишь раз. Речь шла о подписании документов, которые принес курьер. После моей закорючки он тут же их забрал.
– Василиса, ты взрослая девочка. Знакомство еще ни к чему не обязывает.
– Пап, а если честно, что вам нужно от него?
– Не вам, а нам, дочь! Не только от него, а от его семьи в целом. У них одна из крупнейших строительных компаний в южном округе.
– Я поняла, пап, можешь не продолжать. У них строительная компания, у нас земля – действительно выгодный союз, – отметила про себя, наспех пережевывая омлет с брокколи и поглядывая на часы.
– Ты все правильно поняла. Но я тебя прошу приехать не за этим, – отец немного помолчал и добавил почти шепотом: – Лисенок, приезжай, я буду очень рад, – фраза была произнесена тоном, которым папа разговаривал со мной в детстве, когда я играла с карандашами, ручками и золотистыми скрепками, сидя на его коленях.
– Хорошо, – сдалась я, – только ради вас с Пашей, ну и Макса, конечно.
– Пойду обрадую семью, – воодушевленно произнес отец.
