Погруженные в дрему вагоны набирают скорость, издавая незнакомые, но знакомые звуки. Мы отправляемся в неизведанные края – Москва куда угодно и дальше. Пить чай из стеклянных стаканов в металлических подстаканниках, следя за пролетающими мимо столпами, домами и лесом – это все то, что мы ожидаем в поезде....
Холодильник в магнитиках, обеденный стол, при нем мягкий уголок.
– Пальто сюда давайте. – Набежавшая Хаврошечка-Катя потянула гостью за рукав и забросила сдернутый пуховик на рогатую вешалку. – Фомка, ты сам давай, что стоишь, как не родной, мойте руки и за стол садитесь, а мы сейчас… – Она снова умчалась, на сей раз – в глубину дома.
Через минуту – Фома с Александрой как раз успели вымыть руки и вытирали их вышитым полотенцем – к ним вышла немолодая женщина.
– Здрасьте-здрасьте, гости дорогие! – приветливо улыбнулась Сашке, по-свойски потрепала по вихрам Фому и спросила: – Как твои-то? Темка не женился еще? Наш-то, гляди, успел уже! – И она снова улыбнулась, теперь уже горделиво.
Фома, называя женщину тетей Ларисой, стал рассказывать про своих родных. Хозяйка тем временем выставила мед, чай, пироги, загнала гостей за стол, и Сашка постеснялась сказать, что она такое – незожное – не употребляет. Тем более что незожный пирог оказался таким вкусным, каким зожные никогда не бывали, а чай одуряюще пах какими-то травками.
Потом загремели деревянные полы, и в кухню торжественно закатилось кресло-коляска. В нем, сияя улыбкой от уха до уха, сидел худощавый черноглазый парнишка. Сзади, придерживая экипаж за спинку, шествовала Катя – важная, как лакей на запятках кареты.
– Ну, наконец-то! – вскричал парнишка и взмахнул руками, как дирижер.
Ноги у него, похоже, не двигались, потому, наверное, даже не были обуты – он сидел в одних шерстяных носках домашней вязки.
– Петя, это Саша. Саша, это Петя, – чинно молвил Фома. – Я тебе про него рассказывал, то есть показывал то есть… – Он сбился.
– Да, это я, – подтвердил Петя и подкатился ближе к столу, в торце которого для него было оставлено свободное место. – А сколько он мне рассказывал про тебя, ты не представляешь! – Он подмигнул Сашке, иронично покосился на Фому, и тот окончательно смутился.
– Очень приятно, – промямлила она, стесняясь от того, что говорить пришлось с набитым ртом.
Незожный пирог оказался с сюрпризом: он никак не заканчивался. За одним проглоченным кусочком во рту как-то сам собой возникал следующий.
– Да вы кушайте, кушайте. – Тетя Лариса подлила всем чаю, добавила еще пирогов и отступила в коридор. – Дети, хозяйничайте сами, я не буду мешать.
– Жуй, Горошек, – сказал Петя и придвинул к Фоме одну из тарелок. – Эти с курагой, твои любимые.
