Погруженные в дрему вагоны набирают скорость, издавая незнакомые, но знакомые звуки. Мы отправляемся в неизведанные края – Москва куда угодно и дальше. Пить чай из стеклянных стаканов в металлических подстаканниках, следя за пролетающими мимо столпами, домами и лесом – это все то, что мы ожидаем в поезде....
Все верили в светлое будущее… Или мне так казалось? Во всяком случае, точно помню, что третьей мировой тогда слегка опасались, но конец света несколько раз в год не объявляли, глобальных природных катастроф не ждали, а такого слова, как «пандемия», даже еще не знали, пожалуй.
Опять мы свернули на эту больную тему!
– И не поспоришь, все правильно говоришь, – вздохнула я, отставляя пустую чашку. – Ну, теперь за работу. Заседание в десять?
– Да, в четвертом зале. – Дима отправил коробку из-под пирожных в мусорную корзинку и задвинул полочку.
– Спасибо, учту. – Я подумала, что, пожалуй, надену мантию прямо на теплый джемпер.
Бесценный у меня помощник! Все знает, все контролирует и держит в уме.
Как я буду обходиться без него, когда он пойдет на повышение, что неизбежно случится, причем достаточно скоро?
Внутренний голос буркнул, что пора уже мне завести другого разнообразно полезного мужчину, оставив его при себе на всю жизнь, но развивать эту мысль я не стала.
Может, и неплохо, что коронавирус вытеснил ее с первой позиции.
Мы с помощником собрались и переместились в зал, где должно было пройти дежурное слушание по очередному делу. Свой мобильный я, как обычно в таких случаях, оставила в кабинете на столе, и потому далеко не сразу узнала, что битый час он отчаянно и безрезультатно разрывался от входящих звонков с одного и того же хорошо знакомого мне номера.
– Кузнецова! Сюда иди!
Давешняя неприветливая медсестра не без труда нашла взглядом Натку, скукожившуюся на банкетке, и призывно помахала ей рукой.
– Легко сказать – иди, – пробормотала Натка, сползая на пол.
Хотелось свернуться на нем баварским кренделем и никуда уже не идти. Так и сдохнуть тут, отмучиться!
Дама, грамотно упакованная с головы до ног в защитный пластик и сидевшая рядом с ней какое-то время назад, уже ушла, оставив банкетку в полном и единоличном распоряжении Натки.
Битый час она загибалась на ней в одиночестве: несмотря на то, что коридор трещал от набившегося народа, подсаживаться к свернувшейся в бараний рог страдальчески стонущей гражданочке никто не решился.
– А ну, соберись! – подойдя ближе, потребовала медсестра, но руки сидящей на корточках Натке не протянула и встать не помогла. Пришлось ей подниматься самостоятельно, опираясь сначала на банкетку, а потом на стенку. – Рано помираешь.
