На карнавале Аквадораты под маской может скрываться кто угодно — от древних вампиров до самого дожа. Благородная дона Филомена решает испытать судьбу и отправляется в поисках любви и приключений. Но маскарад таит опасные секреты, способные перевернуть её жизнь.
Деревяшки все прибывали. Первые из вошедших уже почти сидели у папаши на коленях, кукольник охал, махал руками.
– Зачем ты здесь? – раздраженно шепнул супруг мне на ухо.
– Увидела на подушке синий волос и бросилась вас спасать.
– Гвардейцы?
– Я никому ничего не сказала.
– Молодец. Блю, кажется, безопасна.
– Блю?
Чезаре повел глазами в сторону:
– Синьорина Дуриарти предпочитает отзываться на это имя.
– Ты его придумал?
– Конечно, она же может говорить лишь «папенька Джузеппе». Дражайшая супруга изволит ревновать?
Не переставая бормотать, дож встал и потянул меня за руку:
– Пошли, воин в ночнушке, сделаем вид, что нас здесь и не было.
– А как же гомункулы и маэстро?
– Пусть второй разбирается с первыми. – Чезаре обнял меня за плечи, увлекая по коридору. – Это дела семейные, к нам касательства не имеют.
– И что, по-твоему, произойдет дальше?
– Утром узнаем. Если произойдет побег, накажем охрану. Каково! Меня, дожа Аквадораты, протащили без помех через всю тюрьму, и ни один из служителей даже ухом не повел.
– А если будет драка?
– Найму в охрану победителей. Филомена, опомнись! Не дело приличной синьоры бродить в одной сорочке в темноте казематов.
Эти слова прозвучали ровно в момент, когда я поднималась по ступеням, и супруг придал мне скорости, шлепнув пониже спины.
– Но, – я лягнула тишайшего в ответ, – ты же что-то с этим Дуриарти планировал.
– Планы имеют свойство рушиться от всяких мелочей, – увернулся супруг. – Играем с тем, что роздано. Память кукольника девственно чиста, он уверен, что несколько дней провалялся пьяным в какой-то подворотне, уверен, что создать столь совершенных кукол не мог. Значит, его мастерство увеличилось под влиянием вампирского морока экселленсе.
Выбравшись из тайного хода, Чезаре потянул завиток лепнины, возвращая стену на место.
– Представь мое удивление, когда в постели обнаружилась фарфоровая красотка, повторяющая, как заведенная, «Папенька Джузеппе!».
– Голая?
– Ты узнала простыню? – подмигнул супруг. – Ну да, и сообщу без уверток: фарфоровое тело Блю исполнено столь искусно, что при свете ночника ее вполне можно было принять за настоящую женщину.
– Избавьте меня от подробностей. Я думала, вам угрожает опасность. Думала, что гомункул пробралась во дворец, чтоб завершить задание.
– Убийство? Подозреваю, что последовательность задания – брачная ночь и убийство. Я устоял, значит, убивать меня рано.
