На карнавале Аквадораты под маской может скрываться кто угодно — от древних вампиров до самого дожа. Благородная дона Филомена решает испытать судьбу и отправляется в поисках любви и приключений. Но маскарад таит опасные секреты, способные перевернуть её жизнь.
Но кто мог ожидать, что проверять консумацию явится сам экселленсе?
– Вонь чего?
Тишайший фыркнул:
– Ты, драгоценная супруга, блевала часа четыре без пауз.
– После того, как ты меня обесчестил?
– После того, как налопалась чего-то отравленного, стоило мне оставить тебя без присмотра на три четверти часа.
Он развернул аквамариновый шелк и уставился на него с видом естествоиспытателя. Меня замутило:
– Тартолини и виноград.
– Что из этого что, уже не понять. Да и не важно. – Дож бросил платье в корзину. – Сегодня не ешь ничего, только пей. Артуро выделит твоим фрейлинам несколько кувшинов воды, вечером…
– Твои яства не проверяют перед подачей?
– Обычно да, но вчера, по досадной случайности, обоих дежурных проверяльщиков скосила инфлюэнца. Ты поняла? Ни крошки из чужих рук, ни глотка. Вечером я дам тебе бульона, это успокоит желудок. Сейчас иди в ванную, – он кивнул за панель, – я велю донне да Риальто помочь тебе с гардеробом.
И этот стронцо подхватил с кровати свой халат.
– Большой Совет: нужно пользоваться моментом, пока благословение моря не выветрилось от времени.
– Минуточку! – Я так энергично дернулась, что одеяло сползло, открывая ключицы. – Ты раздел меня, чтоб скрыть следы рвоты?
– Меня так умиляет стремление женщин говорить лишь о себе. – Тишайший вздохнул без умиления, но со скорбью. – Да, поэтому раздел. Помощи ждать было неоткуда. В коридоре – почетный караул. Хорош бы я был, если бы в первую брачную ночь позвал кого-нибудь на подмогу. Сказали бы, что дож как мужчина слаб.
Стремление женщин? Сам-то только о себе, любимом!
– Поэтому я ополоснул тебя, как мог, и спрятал следы в ароматных травах, которые используют для ванн.
– И я не проснулась?
– Сонное зелье оказалось хорошим, и попало оно в тебя раньше отравы.
– А консумация?
– Исполнена, о чем даже сиятельный Мадичи…
– Она произошла до или после рвоты? Или ты использовал «несомненную мужскую силу», пока я блевала?
Чезаре хихикнул:
– Успокойся, глупая саламандра, твоя яйцекладка столь же невинна, как и вчера.
– Кровь!
– Куриная. И гаденыш Мадичи это унюхал. Неужели ты не уловила сарказма в его «бедняжке»?
От нахлынувшего облегчения я улыбнулась."
"– И неужели ты думаешь, что хоть какой-нибудь мужчина, будь он трижды силен по этой части, возжелает блюющую даму? – продолжил стронцо Чезаре, и улыбка моя померкла.
