В небе над головой раздается треск оружия, а на земле вокруг них творится хаос. Все там будем действовать – нет времени думать, нужно пробить щит этой крысы. Ты прицеливаешься, нажимаешь на спуск и чувствуешь сильные толчки от взрыва, отводя взгляд от устрашающего зрелища. Agent тоже не стоит без дела и выстреливает тебе в грудь, и ты ощущаешь резкий pinch через футболку — ранение насквозь....
— А что будет, если встретится носитель и не носитель? — главврача заинтересовывает моя гипотеза.
— А здесь самое интересное… — специально делаю паузу. — Ребёнок рождается здоровым, но при этом он будет носителем заразы.
— Я знаю несколько болезней с подобным способом передачи, — кивает главврач. — Это может быть правдой… Но я даже не знаю, Ваше Благородие, как это проверить.
— А тут ничего и не надо проверять, — отрезаю я. — Или вы можете придумать другое логичное объяснение?
Главврач думает где-то с полминуты, а затем отрицательно мотает головой, соглашаясь со мной.
— Чего и следовало ожидать от Вашего Благородия, — говорит он.
— Ой, ну хватит… Просто люблю пошевелить мозгами. Иногда, — смотрю, как Жрец тратит ману на младенца, но пятна и не думают сходить. — Мне вот что непонятно: почему люди продолжают рожать третьих, четвёртых детей, если знают, что они погибнут?
— Деньги, — отвечает начальник СБ.
— В каком смысле? — удивляюсь я.
— За каждого умершего от радужной пурпуры полагается страховая выплата в размере двухсот тысяч рублей, — поясняет главврач.
— И кто за это платит? Что-то не припомню такой статьи расхода в бюджете…
— Правительственный фонд «Доброе Сердце». К тому же за три месяца до родов и ещё полгода после мамочке выдаётся декретный отпуск…
— А вот это я помню. Ещё удивился, когда узнал, сколько на это уходит денег. То есть люди готовы рожать за деньги, зная, что их ребёнок умрёт? В каком мире мы живём?.
— У них только два выхода, — главврач тяжело вздыхает. — Они либо расстаются со своим партнёром и пытают удачу с другим, либо решают пожить для себя. А как вы знаете, двести тысяч плюс декретные — это хорошие деньги.
— Ага… Средняя зарплата двадцать две тысячи — эту цифру я отлично помню.
Поначалу мне кажется, что люди в этом мире настолько прогнили, что решаются на подобные вещи из-за денег, но затем вспоминаю суррогатное материнство. А оно недалеко ушло, ведь единственная разница в том, что ребёнок остаётся в живых.
Деньги, деньги, дребеденьги…
Жрец отходит от младенца и идёт в тамбур переодеваться. Цветные пятна на лице ребёнка остаются на своих местах, они даже и не думают уменьшаться, что довольно странно, при условии лечения целителями тяжёлых и смертельных ранений.
— Хозяин, я не мочь лечить этот ребёнок, — говорит вышедший из двери Жрец. — Моя магия не работать, а мана кончаться.
