Автор
Осень — время перехода от тепла к холлу, когда Карина Меланхолия начинает готовиться ко всему новому. Ветер несет с собой тайны и переживания Евы Дмитриевны — главной героини, которая обрела новых друзей и сталкивается со сложными ситуациями в работе. Каждая строчка бумаг проникается этой осенней атмосферой и эмоциями, которые невозможно унять....
Холодный темный взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах и, как в день нашей первой встречи в той, другой жизни, запутывается в моих волосах.
«Кто ты и что сделал с Ветром?»
Глава тридцатая: Ветер
Судьба, сука, меня снова все-таки догнала.
— Ты помнишь Еву? — спрашивает Ян. — Моя жена.
Даже не пытаюсь вежливо улыбнуться. Я просто теряюсь в ее волосах, оглушенный и обездвиженный воспоминаниями о том, как перебирал их пальцами, как засыпал, уткнувшись носом в подушку, вдыхая их запах.
— Ева? — Безразлично повторяю имя, перевожу взгляд на бывшего лучшего друга.
Мы с Яном обмениваемся рукопожатиями, и если я хоть немного помню этого придурка, он сейчас очень сильно на нервах. Как будто знает о нашем с ней прошлом то, чего знать не может.
«Мы с Евой решили пожениться. Она ждет ребенка», — с улыбкой сказал Ян в тот день.
«Твоего?» — тупо спросил я, думая, что просто схожу с ума и это — испытание за все, что я сделал, и за две отобранных жизни. Одну — невольно, а другую — намеренно и цинично.
«Ну не твоего же!» — засмеялся он.
Я умер вместе с Мариной, но в тот последний разговор с Яном, я просто сдох.
— Ева, это Наиль… — начинает было Ян, но она мягко перебивает его не очень успешную попытку разыграть комедию, будто мы незнакомы.
— Я помню. Рада встрече.
«Здравствуй, чужая Осень», — мысленно шепчу я, но вслух не произношу ни слова. Просто смотрю на нее, наплевав на то, что это слишком грубо и откровенно.
— Ты один? — вклинивается Ян.
Я всегда один.
— Деловой ужин, — отвечаю сдержано.
— Тогда не предлагаю к нам присоединится, — говорит он с заметным облегчением.
Какого…?
Бросаю взгляд на часы, как будто меня беспокоит время. Человек, с которым назначена встреча, будет ждать столько, сколько потребуется, на корточках или на коленях на подушке, как собачонка.
Ненавижу себя за то, что стал человеком, которым всегда боялся стать — моим отцом.
«Старый» Наиль просто отошел бы в сторону, нырнул в меланхолию и позволил отчаянию грызть его кости.
Для нового Наиля нет ничего святого.
Кроме памяти об одной маленькой сломанной бабочке."
"— У меня есть время, — говорю прямо в сузившиеся от злости глаза Яна. — Можем выпить вместе, дружище. Раз уж не виделись… сколько? Почти два года.
Ян кивает, но держится настороженно. Даже смешно.
Мы идем к их столу: почему я не удивлен, что ужин сервирован с романтическим флером.
