Автор
Осень — время перехода от тепла к холлу, когда Карина Меланхолия начинает готовиться ко всему новому. Ветер несет с собой тайны и переживания Евы Дмитриевны — главной героини, которая обрела новых друзей и сталкивается со сложными ситуациями в работе. Каждая строчка бумаг проникается этой осенней атмосферой и эмоциями, которые невозможно унять....
Интересно, что они отмечают? Еще одного ребенка?
— Шампанское? — Ян переводит взгляд на Еву, а я не могу не смотреть на то, как они держатся за руки.
— Может, покрепче? — выношу встречное предложение.
Я сегодня с водителем, так что без разницы. Сто лет не пил, а сейчас хочется в хлам, в дрова.
Нам приносят коньяк, Еве — бокал шампанского и фрукты.
Она достает телефон из сумочки, извиняется — и уходит.
— Волнуется за дочь, все время звонит няне, — говорит Ян, хоть я и не спрашивал.
Было бы странно, если бы не волновалась.
Мы обмениваемся бессмысленными вопросами и такими же бессмысленными ответами. Разговор не клеится.
— Как назвали? — спрашиваю я.
— Что?
— Дочку. Как назвали?
Простой вопрос, но Ян почему-то не торопится отвечать. И не отвечает, потому что возвращается Ева: присаживается к столу, закладывает выпавший локон за ухо, и я сжимаю стакан крепче, чтобы не поддаться искушению зачерпнуть ее волосы всей пятерней.
— О чем разговор? — спрашивает Ева осторожно, избегая смотреть мне в глаза.
Она все такая же худенькая, только стала еще бледнее. Кажется, совсем не бывает на солнце, даже румянца привычного нет. И все так же носит волосы распущенными, хоть теперь, в них появилась седина: я сижу достаточно близко, чтобы видеть несколько серебристых ниток в тугом локоне.
— Ян не признается, как назвал дочку, — говорю я.
Ян. Дочка. Язык жжет от того, что оба эти слова приходится использовать в одном предложении.
И Ева все-таки перестает «бегать» от меня взглядом.
— Ее зовут Хабиби, — говорит Ева с отрешенной полуулыбкой, как будто мыслями не здесь, а дома, обнимает ребенка.
— Хабиби? — тупо переспрашиваю я.
В голове что-то щелкает. Словно оторванная струна, бьет по самому больному, разрывает плоть.
«Зачем ты дала дочери мусульманское имя, Ева?»
— Красивое имя, — говорю я, хоть на языке вертится миллион вопросов.
И Ева снова убегает. Уверен, что от меня, но выдержка у нее железная и она ничем себя не выдает.
— Очень интересно… — произношу медленно, глядя прямо на Яна. — Ничего не хочешь мне сказать?
— Например, что? — Он одним махом выпивает коньяк, откидывается на спинку стула.
— Сколько ей? — мой следующий вопрос.
Больно так, что я внезапно, впервые за долго время вдруг чувствую себя живым.
