В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Разукрашенная машина Тохадзе стояла у тротуара на Патриарших прудах.
Гурам и Гена кого-то ждали. Они много курили, провожая глазами проходящих женщин.
— Долго еще? — Гена выкинул окурок на тротуар.
— Совсем немного, Гена. Совсем немного.
— Что о Нугзаре слышно?
— А ничего. Его дело майор Корнеев ведет. Зверь, клянусь честным словом.
— А ты ему дай.
— Слушай! Как дам? Я его телефона даже не знаю. У меня там друг работает, говорит, зверь Корнеев, понимаешь, зверь.
— Ты ему много дай. Он и возьмет.
— А-а! — Тохадзе махнул рукой.
Из-за угла выехал «запорожец», притормозил. Из него вышли Звонков и Желтухин.
Они перекинулись парой фраз, пожали друг другу руки и разошлись.
— Ты смотри, это же Женька Звонков, — удивился Гена, — мы с ним вместе работаем. Не знал, что он тоже из крутежных.
— Нет! Я его знаю. Тачку он мне чинил. Степан Федорович меня к нему посылал. Это механик его.
Тохадзе вышел из машины, подошел к Желтухину, поздоровался, тот передал ему бумажку и уехал.
— Большой человек. Ах, какой большой человек, — сказал, садясь в машину, Тохадзе. — Не голова — Совмин. Все придумать может. Все сделать может. Большой человек!
— Да знаю я этого старичка, — засмеялся Гена, — он иногда к дядьке моему заходит. Тихий пенсионер."
"— Ты еще молод, дорогой, — Тохадзе улыбнулся снисходительно, — совсем молод. Вот уже много лет без этого тихого пенсионера ни одно крупное дело не обходится. Он самый богатый человек из всех, кого я знаю.
— Так почему же он на этом дерьме ездит?
— Потому что умный.
— Очень богатый? — переспросил Гена и задумался.
Какой же сегодня день длинный был! Странно даже. Иногда время пролетает стремительно. Встал утром, кофе выпил, сигарету выкурил, пошел на службу. Вроде совсем недавно, кажется, час назад шел по своей улице Островского. Яркой, утренней. А вот топаешь домой по желтой фонарной дорожке. Спит Замоскворечье, а ты идешь по той же улице Островского.
Осень хозяйничала в Замоскворечье. В свете фонарей листья казались черными. Ветер, заблудившийся в переплетении переулков, напитавшийся запахом осени в городских палисадниках и остатках замоскворецких рощ, оставлял на губах горьковатый вкус гниющей коры.
Хорошо просто так стоять и курить, прокручивая в памяти прожитый день. А он какой-то странный был. Вдруг начал домогаться и звать поужинать бывший начальник отдела Комаров.
