В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Есть будешь?
— Пока нет, — ответил машинально Корнеев, и внезапно исчезло чувство тревоги, переполнявшее его. Сразу, начисто. Он точно помнил, что с семнадцати до двадцати одного никуда не выходил из кабинета. Даже если бы захотел выйти, то не смог бы, потому что сидел перед ним на стуле арестованный Тохадзе.
— Он, — продолжала соседка, — больно убивался, что тебя дома нет. Посылку тебе привез.
— Какую посылку?
— Да в сумке она у него была, в черной.
— А где посылка?
— Ну он попросился, я ему твою комнату открыла, он вошел и вышел быстро.
— Клавдия Степановна, он с сумкой ушел?
— С пустой.
— Точно?
— Ну а как же?
Игорь толкнул дверь и вошел в свою комнату. Значит, здесь был человек и что-то спрятал. Что же? И вновь чувство тревоги забилось, запульсировало в нем. Корнеев подошел к телефону и набрал номер.
— Дежурный по городу подполковник Зайцев.
— Владимир Павлович, Корнеев беспокоит.
— Привет, Игорь, что у тебя?
— Сегодня между девятнадцатью и двадцатью часами мою квартиру посетил неизвестный человек и оставил в комнате какой-то сверток.
— Да ты что, Игорь? — Корнеев почувствовал, как голос Зайцева зазвенел. — Да ты что?
— Владимир Павлович, я не шучу, примите сообщение и пришлите людей.
— Давай. — Голос дежурного стал привычно сух."
"— Сегодня, по словам моей соседки Клавдии Степановны Проскуряковой, между девятнадцатью и двадцатью часами в моей квартире находился неизвестный человек, предположительно грузин, который оставил в моей комнате сверток.
— Высылаю группу. Жди. — Дежурный повесил трубку.
— В чем он был одет, Клавдия Степановна? — спросил Игорь.
— В костюме. Костюм голубой такой, с отливом стальным.
Она продолжала говорить что-то еще, но Игорь не слушал ее. Он сел на стул, закурил и еще раз подивился странному чувству опасности, возникшему в нем впервые.
Грузин в ресторане был одет точно в такой же костюм.
Потом приехала группа, появились понятые.
Из шкафа достали три бутылки марочного коньяка «Тбилиси», в диване между стенкой и подушкой лежали пачка денег, пятьсот рублей, и кинжал старинной работы с гравировкой: «Ты стал нашим братом, Игорь. Семья Тохадзе».
«Волга» Тохадзе въехала на улицу Островского. Рядом с Гурамом сидел Кривенцов, сзади еще двое.
Кривенцов первый увидел рафик городской опергруппы.
— Стой! — крикнул он.
