В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Сколько времени потребуется, чтобы зачеркнуть его?
Неделя, месяц, год? А может быть, день. И так случается в его профессии. Но пока знак этот стоял.
Верил ли он, майор Калугин, Славскому? Трудно сказать. Как человек он даже тогда сочувствовал этому красивому, весьма неглупому парню, связавшемуся с дельцами. Но как офицер милиции не верил ему. Ни тогда на допросе, ни сегодня, в Зачатьевском… слишком много приходило в этот кабинет людей, гоняющихся за сокровищами «мадам Петуховой». Слишком много.
Деньги развратили их.
Часы на сейфе щелкнули, как старый курок, и кабинет наполнил невероятной силы звон. Калугин вздрогнул от неожиданности и растерянно посмотрел на бронзовое чудо. Мускулистые мужчины старались на совесть, наполняя комнату медным грохотом."
"Распахнулась дверь, и в кабинет влетел начальник отдела Борис Смолин.
— Что это у тебя, Игорь?
Полковник с изумлением посмотрел на часы:
— Чудо чудное, диво дивное.
— Откуда они?
— Вещдок по делу Сергунова.
— Так они же были сломаны.
— А Осипов у нас для чего?
— Умелец. Ему не в сыске работать, а часовщиком на Неглинке.
— Ну, это ты, Борис, напрасно. Он паренек старательный.
— Слишком. Видимо, вчера он дежурил и починил этого монстра. Ну, как дела в особой группе?
— Кража лихая. Взяли Лимарева.
Смолин присвистнул:
— А еще что?
— Дальше мелочи. Ковку, плитку расписную, каминный экран. Главное — Лимарев.
— Ну-с, и какие у тебя суждения на этот счет? — Смолин встал, подошел к окну, забарабанил пальцами по стеклу.
— Свидетелем по делу проходит Славский.
— Сергей? Наш бородатый красавец? Ты думаешь, он?
— Не исключаю.
— Не похоже. После освобождения окончил институт, работает, ни по каким делам не проходит.
— Знаешь, конь леченый, вор прощенный…
— Да, это так. Я помню, как он прикрывал Хомутова. Боялся. Мальчиков его боялся.
— Хомутов. А это же идея.
— Его же расстреляли?
— А мальчики?
— Уголовная шпана. Рыбы-прилипалы. Их профессия — разбойные нападения.
— Так в Зачатьевском грабеж. Вульгарный грабеж.
— Тоже правильно, я не подумал.
— Понимаешь, целое выстраивается: Славский и мальчики Хомутова.
— А сбыт?
— Патрушев.
— Пожалуй, это можно использовать как версию. Но учти, Игорь, как одну из версий. А у тебя их должно быть минимум пять.
— Пока одна только. Хочу повидать Шейкмана.
— Куда проще. Пойди в Дом кино, он там в бильярдной крутится каждый день.
Двор Вадиму понравился. Хороший был двор.
