В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Просто кто-то на деревянной раме мелом написал: 26.
Вадим нажал кнопку звонка. Тихо. Он надавил сильнее. Звонок молчал. Тогда он постучал кулаком в филенку. Постоял, прислушался. В квартире кто-то был.
Вадим отчетливо слышал шум за дверью. Он повернулся спиной и ударил каблуком.
— Иду, иду, — послышался голос в глубине квартиры. Дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина с мокрым распаренным лицом. Она устало провела тыльной стороной ладони по мокрому лбу и спросила ровным, без интонаций голосом: — Вы к кому?
— Силин Петр Семенович здесь живет?
Женщина посмотрела на Вадима и так же равнодушно спросила:
— А вы кто?
— Вы, видимо, его жена, Мария Петровна?
— Да.
Она даже не удивилась, откуда этот незнакомый человек знает ее имя.
— Вы, наверное, из милиции?
— Да.
— Проходите. — Женщина устало посторонилась, открывая дорогу.
В квартире пахло стиральным порошком и мокрым бельем. Коридор был пуст, только на стене висел старенький велосипед без колес."
"— Проходите в комнату.
В этой квартире поселилась нужда.
Но все же люди жили здесь хозяйственные. Комната была чистой, на шатком столе в стеклянной банке стояли желтые цветы, которые в изобилии растут на пустырях, названия их Вадим не помнил.
Хозяйка обмахнула тряпкой табуретку.
— Садитесь.
Она сама опустилась на стул, внимательно глядя на Вадима.
— Вы кто же будете?
— Я из Управления внутренних дел.
— Это как же, не из милиции, значит?
— Из милиции. Я работаю в уголовном розыске.
— В розыске, — Мария Петровна замолчала, осознавая незнакомое слово, — в розыске…
— Да, Мария Петровна, в уголовном розыске, — повторил Вадим. — Фамилия моя Орлов, зовут Вадим Николаевич. — Он полез за удостоверением.
— Да не надо мне вашей книжечки, я в них ничего не понимаю. Я вам и так верю. Вы из-за мужа или сын чего натворил?
— Мне нужен ваш муж.
— Ну, слава богу, а то я за Мишку, сына, душой извелась, вдруг, как отец, таким же станет.
В комнате, залитой ярким солнечным светом, она уже не казалась пожилой. Просто нелегкая жизнь и заботы состарили ее.
«Ей не больше сорока пяти», — подумал Вадим.
— Что смотрите, старая? А какие мне года, — Силина улыбнулась печально, — мне тридцать девять всего. Всю жизнь мне этот алкаш поломал. Одна радость — сын. Вон, видите, телевизор собрал.
На тумбочке стоял экран.
