В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
А там уж и стол накрыт был.
Богатый по нынешним временам. С закуской и выпивкой заграничной.
Правда, не было, как раньше, официантки.
— Садись, Боря, садись. Что пить будешь?
— Я, Михаил Кириллович, консерватор. Водочку.
Мусатов налил ему водки, себе плеснул немного джина, разбавил тоником, бросил лед.
— Уже не могу водку-то. Возраст. Ну давай.
Они чокнулись и выпили.
Мусатов бросил в рот орешек. Громов подцепил вилкой кусок лососины.
— Что ты, Боря, старика обижаешь?
— Вы о чем, Михаил Кириллович?
— А о том.
— Так то раньше. В другой жизни, дорогой Михаил Кириллович.
Громов налил себе опять, осмотрел стол в поисках закуски приятной. А что смотреть-то. Любую бери. Что хочешь. Сплошная Красная книга продуктовая.
— В другой, говоришь, — Мусатов усмехнулся, — в другой. Ты запомни, Громов. Нет у нас другой жизни, она для нас такая же, как и была.
— Ой ли, — засмеялся Громов и выпил.
— Ты, Борис, никак демократом стал?
— Господь с вами, Михаил Кириллович, — засмеялся Громов. — Я как был, так и остался верным ленинцем.
— Тогда слушай меня. Когда в восемьдесят третьем Андропов вас шерстить стал, кто тебя в Академию МВД пристроил?
— Вы.
— А кто тебе помог диссертацию слепить да защитить ее?
— Ну зачем вы это спрашиваете, Михаил Кириллович?
— А кто тебя в народный контроль перевел?
— Ну вы, вы!
— Ты голос-то попридержи.
— Да и я вам за это отслужил. Помните, как я изъял документы у Кафтанова?
— Это какие же?
— А вы, Михаил Кириллович, целку из себя не стройте. Не надо. Если бы те документы в ход пошли, вы бы на этой даче не сидели.
— Небось фотокопии снял? — зло спросил Мусатов.
— Зачем же так, — криво усмехнулся Громов, — я же не урка Желтухин, который на вас давил. Да помню я все. И благодарен. И за погоны эти, и за значок. — Он ткнул пальцем во флажок с надписью: «Народный депутат СССР».
— Значит, помнишь? А про квартиру новую помнишь? А про дачу? А про то, что твой сынок на «тойоте» ездит, а жена на «москвиче» новом?
Громов зло засопел.
